Книга Тень княгини, страница 77 – Алеся Кузнецова

Скрипнул деревянный засов. Тяжелая дубовая дверь, соединявшая ее каморку с княжескими покоями, с глухим стуком подалась вперед.

В проеме показался высокий силуэт князя. Ратибор стоял на пороге, освещенный лишь багровым отсветом догорающего в большой горнице очага. На нем была простая светлая рубаха без кольчуги и пояса, длинные волосы растрепаны. В руке он держал обнаженный нож, который привычно выхватил, едва услышав чужой крик. Его широкие плечи были напряжены, а суровое, хищное лицо замерло в ожидании опасности.

Замерев на секунду, князь быстро окинул взглядом маленькую, погруженную во тьму комнату. Поняв, что чужаков здесь нет, он медленно опустил оружие. Жесткие складки у его губ чуть разгладились, но в глазах все еще закипало глухое, раздраженное волнение.

Ратибор сделал несколько шагов к ее постели, ступая бесшумно, точно дикий волк на охоте. Остановившись у самого края, он посмотрел сверху вниз на хрупкую фигуру в черном покрывале, которая судорожно пыталась выровнять дыхание.

— Дурной сон? — его голос, низкий и хриплый от ночной тишины, прозвучал неожиданно тяжело.

Донна молча кивнула под своей черной маской. Из-под ткани виднелись лишь ее блестящие в темноте, полные затаенного ужаса глаза. Она прижала ладонь к груди, где под одеждой прятался маленький бронзовый кулон-лодочка, словно пытаясь защититься им от остатков ночного кошмара.

Князь тяжело вздохнул, убирая нож в ножны на бедре, и потер переносицу, прогоняя остатки сна. Он выглядел усталым, этот грозный правитель, перед которым трепетали соседние племена, но сейчас, в полумраке каморки, в нем не было прежней лютости. Только глухое, непривычное для него самого бессилие перед чужой болью, которую он не мог прогнать мечом.

— Я брал в дом ведающую женщину, чтобы она принесла мне покой, — негромко, словно ворча на самого себя, произнес Ратибор, всматриваясь в ее скрытое лицо. — А сейчас вынужден сам охранять ее сон.

Донна замерла, ловя каждое его слово. Ее гортанный, сорванный голос прозвучал в ответ едва слышным шелестом:

— Князь не должен охранять служанку. Иди к себе. Мне нужно поспать.

Ратибор не ответил. Он развернулся и быстрым, размашистым шагом пошел к выходу. Тяжелая дверь его покоев тихо вздохнула и закрылась, глухо звякнул задвигаемый засов, отсекая багровый свет очага.

Донна осталась одна в темноте. Она уткнулась лицом в жесткий мех подушки, сжимая в кулаке теплый металл кулона. Дрожь постепенно уходила, уступая место странному, глубокому покою.

Князь ушел, но она знала: там, за толстой бревенчатой стеной, он больше не заснет до самого рассвета. Он будет слушать ее дыхание так же, как она сейчас слушала его.

А далеко-далеко отсюда, в другом, еще не рожденном мире, на операционном столе столичной клиники кардиомонитор Анны Платоновой наконец перестал бешено пищать и выровнял ритм до спокойных, спасительных ударов.

Пробуждение было тяжелым, вязким, словно она выбиралась на поверхность сквозь слой сырого песка. Первым вернулось ощущение давящей, глухой тяжести на лице. Плотная бинокулярная повязка полностью отрезала свет, фиксируя веки и заставляя Анну оставаться внутри собственной темноты. Но эта темнота больше не пугала ее так, как в операционной. На смену панике пришла оглушающая, звенящая тишина после бури.