Книга Тень княгини, страница 74 – Алеся Кузнецова

— Отрезан туманом, — Анна грустно, но удивительно спокойно улыбнулась под марлевым блиндажом. — Знаешь… я сейчас сижу здесь и понимаю: я наконец здорова. Хотя бы от этого я теперь точно здорова. Эти шрамы, эта темнота и бинты… они оказались в каком-то смысле исцеляющими. Ну, хоть в чем-то, да? Мне больше не нужно пытаться прыгнуть выше головы. Не нужно быть королевой, чтобы меня заметили. Моя луна осталась там, в прошлой жизни. А я здесь. На земле. Давай свой ячневый суп.

Марк молчал. В открытое окно палаты влетал прохладный вечерний воздух, пахнущий прибитой ливнем пылью и мокрой травой, но Демидову казалось, что в комнате стало невыносимо жарко. Его ревность к безымянному «космосу» медленно, тягуче перегорала, оставляя после себя чистую, звенящую нежность к этой женщине, которая сидела перед ним в застиранной ситцевой сорочке с повязкой на лице.

Она только что похоронила своего космического Марка Демидова.

И только что впустила в свою жизнь его — простого, ворчливого Кто-нибудь.

— Суп остыл, — глухо, заставляя себя хрипеть сквозь марлю маски, произнес он, помогая ей устроиться полулежа и поднося к ее губам первую ложку супа. — Завтра принесу нормальный, выйду через дорогу в кафе.

— Ловлю на слове, Строитель, — тихо, с едва заметной улыбкой прошептала Анна, глубже утопая плечами в подушке и закрывая глаза. — Иди к себе. Мне нужно поспать перед твоими мастерами ремонта.

Марк не ответил. Он развернулся и быстрым, размашистым шагом — уже не скрывая своей настоящей, уверенной мужской походки — пошел к выходу. Резиновые тапки глухо шлепнули по линолеуму, дверь VIP-палаты тихо вздохнула и закрылась, отсекая свет коридора.

Замерев на секунду в пустом больничном переходе, Марк Альбертович Демидов судорожно сорвал с лица марлевую маску, скомкал ее в кулаке и посмотрел на свои пальцы, которые до сих пор помнили тепло ее руки. В его глазах больше не было растерянности — там горел ледяной, сумасшедший блеск гения, готового разнести эту вселенную в щепки ради нее.

Она больше не хотела тянуться к Луне.

Значит, завтра Луна сама спустится к ней в операционную.

Его код предиктивного трекинга лазера должен был быть безупречен. Ошибка была недопустима. Он вернет свет в эти глаза, даже если для этого ему придется заставить все медицинские протоколы наконец работать на нее.

Он не имел права на ошибку. И впервые в жизни это было не про победу.

Запах озона, ледяного спирта и стерильной тишины. В операционной было холодно, Анна чувствовала, как под плотной медицинской простыней ее тело бьет мелкая, неукротимая дрожь.

Местная анестезия сработала безупречно — глазные яблоки казались тяжелыми, чужими сферами, полностью лишенными чувствительности. Но этот медицинский блок не мог отключить ее слух и то обостренное, почти звериное чутье, которое Анна выработала за годы работы в прямом эфире. Она не видела лиц врачей, скрытых за масками, но безошибочно считывала их нарастающее, тщательно маскируемое волнение. По тому, как слишком резко звякнул металлический зажим о лоток, по тому, как прерывисто дышал ассистент у нее над ухом, Анна понимала: воздух в операционной раскален от напряжения.

Она знала, на что шла. Сама, твердой и недрогнувшей рукой, поставила подпись под тремя экземплярами согласия на операцию по экспериментальной методике.