Книга Тень княгини, страница 29 – Алеся Кузнецова

Они прошли через частокол молодых берез и дубков, и перед ними открылось то, ради чего они проделали этот путь. Посреди аккуратного, рукотворного леса сиротливо и грозно высился колоссальный, расщепленный когда-то молнией тысячелетний пень, а рядом с ним уходил в сырую землю огромный валун. Время почти сравняло его с болотной жижей, но серый гранит упорно держал оборону против наступающего мха.

Эва инстинктивно шагнула вперед и опустилась на колени прямо в мокрую траву, не заботясь о полах дорогого пальто. Она достала из кармана кулон, который Константин Лебедев позволил забрать после аварии Анны, и бережно зажала его в ладони. Тяжелая металлическая лодочка-полумесяц, увенчанная степной птицей, показалась ледяной.

Дрожащими пальцами Эва принялась счищать плотный ковер лишайника с плоской верхушки валуна. Федор подошел ближе, закрывая ее спиной от резкого порыва ветра, а Савицкий остался стоять на границе тени, глядя не на камень, а куда-то вглубь болот, словно высматривая там призраков своего собственного детства.

— Посмотрите… — выдохнула Эва, и ее голос сорвался.

Под слоем старого мха на сером граните проступили глубокие, грубые сколы. Время и непогода почти стерли их, но контуры угадывались безошибочно. Это была выбитая в камне лодочка-полумесяц. Очертания птицы, раскинувшей крылья над символическим руслом.

— Символ тот же, что и на кулоне Платоновой, — выдохнула Эва. — Только крупнее. Линии грубее, но рука уверенная.

— Я помню его с детства, — кивнул Савицкий. — Надо же, как мхом зарос. Теперь почти не видно.

— Мне кажется, Анна ехала ночью к этому камню. Она знала о нем.

— О нем знали многие из тех, кто рос в этих местах, — пожал плечами Савицкий.

Эва поднялась, бережно пряча кулон обратно. Ее глаза лихорадочно блестели. — Олег, ты ведь местный. Ты знаешь, что здесь было тридцать лет назад, до того, как лесхоз высадил новые деревья? Почему здесь посадили новую дубраву?

Савицкий резко развернулся, и в его глазах на мгновение полыхнул тот самый дикий, колючий блеск, который Эва так часто видела в нем, когда его взгляд оказывался прикован к выпуску новостей на экране телевизора.

— Тридцать лет назад здесь была деревня, Эва, — отрезал он, и в его голосе проступила опасная, леденящая стужа. — Маленькая, глухая деревенька на четыре дома. А потом ее просто снесли и стерли с карт. Засадили дубами. Все, хватит, поехали домой. Юля ждет, чай остынет.

Он пошел к машине размашистым, тяжелым шагом, напрочь закрываясь от любых расспросов. Федор и Эва переглянулись. Тайна аварии Анны Платоновой прямо сейчас, на их глазах, пускала свои корни глубоко под эту молодую дубраву, и Савицкий явно был частью какой-то закопанной в землю правды.

Они не стали спорить и в задумчивости сели в машину. Дом Савицких над рекой встретил их уютным теплом и тихим, умиротворяющим запахом детской присыпки и печеных яблок. Юля суетилась у плиты, стараясь казаться веселой и гостеприимной хозяйкой, но Эва сразу уловила, как натянута струна в ее движениях. Юля слишком громко ставила чашки, слишком тщательно, избегая взгляда мужа, поправляла завернувшийся край скатерти.

Олег молча прошел к окну, по привычке засунув руки в карманы, и уставился на темную воду реки. Напряжение между супругами было сейчас осязаемым, как предгрозовой воздух.