Книга Тень княгини, страница 28 – Алеся Кузнецова

Повозка тронулась, мерно застучав колесами по глухим деревянным лежням ворот, а затем мягко пошла по сырой, болотной гати.

Донна сидела в полумраке, прижав колени к груди и судорожно сжимая в кулаке тяжелую металлическую лодочку под одеждой. Ее везли в одном пространстве со стонущим на ухабах сундуком с золотыми и серебряными монетами — везли точно так же, как и его, как бездушную дань, как мертвую плату за чужие жизни. Лошади натужно тянули повозку, и Донна со злой горечью думала, что вся эта тяжелая крытая махина снаряжена вовсе не ради нее, а ради драгоценного груза в ногах. Сама она была лишь довеском к чеканному серебру в сундуке Тихомира.

Сердце билось как сумасшедшее. Ее везли не в чужой, страшный город, но не было в мире места, которого она бы боялась больше, чем логова князя по прозвищу Лютый. Человека, который десять лет назад был ее воздухом, а теперь стал новым хозяином.

Она была все еще молодой, но больше не чувствовала в теле тока, свойственного расцвету жизни. Она давно привыкла быть лишь безмолвной тенью, и это стало ее способом выжить в мире, где ее едва не уничтожили. Теперь она была женщиной без лица, без прошлого, без страха и без права на любовь. Но впервые за многие годы Донна с леденящим душу смятением ехала туда, где родилась, где пела свои первые песни еще тогда, когда могла петь.

Узнает ли он однажды ее измененный казнью низкий гортанный голос? И сколько еще ей удастся прожить под маской невидимой Тени, прежде чем этот дикий зверь сорвет с нее черное покрывало? Она бы предпочла умереть, чем явиться к нему в таком виде. Но другого у нее больше не было и никогда не будет.

Эва остановилась у края просеки, кутаясь в глубокие складки тонкого шерстяного пальто, и окинула взглядом ровные, как по линейке высаженные ряды деревьев. Молодая дубрава у болотного русла Ясельды встретила их пронзительной, сырой тишиной. Зябкий майский ветер лениво шевелил свежую, еще клейкую листву, но сквозь этот весенний аромат упорно пробивался тяжелый запах вековой стоячей воды и прелого мха.

Как искусствовед и антиквар, привыкший иметь дело с подлинным возрастом вещей, она обладала обостренным чувством времени. И сейчас ее внутренний компас протестующе молчал.

— Олег, ты уверен, что это то самое место? — Эва повернулась к Савицкому, который стоял чуть поодаль за Федором, засунув руки в карманы форменной куртки. — Я провела все утро в библиотеке замка и нашла кое-какие старые легенды. В одной из них четко сказано: «И сошлись правители в старом черном лесу, где дубы помнили первых богов». Но этим деревьям от силы лет тридцать. Это молодая, искусственная посадка. Я, конечно, не рассчитывала увидеть дубы девятого столетия, но вот эти молодые посадки…

Федор внимательно разглядывал тонкие, прямые стволы тоже с явным разочарованием. Савицкий ответил не сразу. Он медленно перевел взгляд с Эвы вглубь дубравы, и его лицо, обычно непроницаемо-каменное, на секунду словно потемнело. Он вытащил руку, указав вперед, туда, где молодая поросль внезапно расступалась, образуя небольшую мрачную поляну.

— Легенда не врет, Эва, — глухо произнес Олег. — Старый дуб здесь был. По крайней мере один точно был. Просто тридцать лет назад лес здесь… обновили. Засадили заново, ровными рядками. Идемте, камень там.