Книга Тень княгини, страница 27 – Алеся Кузнецова

Мара медленно опустилась на свое место. Ее спина оставалась безупречно прямой, но пальцы, судорожно сжавшие край стола, побелели. Она видела грозные взгляды обоих мужчин — своего прагматичного мужа и ледяного, непреклонного Лютого. Против их воли она, княгиня, была бессильна. Союз был заключен.

Ратибор никак не отреагировал на слова о золоте. Он лишь медленно опустил руку, и его ясные глаза под густыми бровями на мгновение удовлетворенно сузились.

Донна сделала один короткий шаг вперед, выходя из густой тени колонны. Она покорно склонила голову, скрытую под черным льном, и бесшумно перешла через весь зал, замирая за резным креслом своего нового хозяина. Тень не проронила ни звука, но ее сорванное, измученное дыхание под тканью выдавало ту бурю, что бушевала в ее груди.

Пир продолжался, но для Мары и Донны мир уже разделился на «до» и «после».

Ранним утром, когда над черными водами Ясельды еще висел зябкий, непроглядный туман, у задних ворот терема уже стояла крытая повозка. Лошади нетерпеливо перебирали копытами во влажной траве, а дружинники Ратибора деловито увязывали ремни.

Мара вышла на крыльцо одна, без стражи и нянек. На ней был все тот же тяжелый княжеский плащ из привозной византийской парчи — редкой, безумно дорогой ткани, сотканной золотыми нитями, которую здесь надевали лишь по великим праздникам. Этот роскошный наряд, так странно смотревшийся в сырой утренней мгле, выдавал княгиню с головой: она не спала всю ночь, карауля рассвет. Ее лицо казалось застывшей белой маской. Мара шла медленно, но уверенно, заставляя воинов Лютого почтительно расступаться.

Донна ждала у самой повозки — все та же тонкая, несуразная черная фигура, готовая навсегда исчезнуть из этого города так же внезапно, как и когда-то появилась. Внутрь повозки слуги Тихомира уже перенесли обещанный сундук с дарами.

Мара остановилась в шаге от нее. На секунду глянцевое величие княгини дрогнуло. Она порывисто, наплевав на сотенные взгляды дружины, шагнула вперед и крепко, до хруста в костях, обняла свою Тень. Ее губы прижались к грубому черному льну на плече Донны. Мара не плакала — ей нельзя было плакать, она была женой князя, провожающей плату за жизнь своих людей, — но ее плечи мелко, судорожно подрагивали.

— Прости меня — едва слышно, одним дыханием прошептала Мара ей в самое ухо. — Прости, что не защитила. Если бы я могла…

Под слоями душной черной ткани у Донны перехватило дыхание. На миг к ее горлу подступил горячий, удушливый комок. Она стояла, обняв Мару в ответ своими худыми руками, и впервые за много лет ее мозг обожгла кристально чистая, пронзительная мысль: Мара никогда не относилась к ней как к служанке или диковинной зверушке. Все эти годы за фасадом княжеской милости скрывалась настоящая, единственная подруга. Та, что выходила, защитила и дала новое имя.

И сейчас она эту подругу теряла. Навсегда.

Мара отстранилась. Она резко вскинула подбородок, возвращая лицу холодное и недосягаемое достоинство жены правителя, и коротко кивнула на повозку: — Ступай. И пусть твои боги хранят тебя там, куда ты идешь.

Донна послушно повернулась и поднялась в крытую повозку. Кожаный полог с глухим стуком опустился, отрезая ее от бледного лица Мары, от стен городища и от утреннего запаха цветущих диких яблонь у терема.