Книга Тьма у трона, страница 92 – Элиот Лилит

Закопченная кожа потихоньку бледнела, но на ноги Алексей встал раньше, чем пришел в приличный вид. Из зеркала смотрел уже не монстр, а неряшливый трубочист – все лицо в саже, – но ко двору так все равно не явишься. Это затруднение решилось самым неожиданным образом: к нему прислали дочку Кутайсова с палитрой белил и румян.

Маленькой графине шел четырнадцатый год, ее только недавно представили ко двору и включили в свиту великой княгини. Чернокудрая, румяная, она была хороша собой и прежде легко сыскала бы достойную партию, вот только со стремительным возвышением отца понятия о «достойном» в их семье резко изменились. Кутайсов уже всем изнылся: «Не знаешь, куда и пристроить!» У Алексея не раз чесался язык посоветовать ему не заглядываться на высокородных князей и графов, а вспомнить то, о чем никто вокруг не забудет: сам он бывший пленный турчонок и царская прислуга. Но молчал – не хватало еще напороться на ответную остроту про свои успехи на любовном фронте.

Мария Кутайсова приходила с братом, унтер-офицером года на три старше ее. Даже с этой предосторожностью все обставлялось с такой секретностью, будто речь шла о возможном компрометировании по меньшей мере царской дочери.

Когда Кутайсова в первый раз появилась на его пороге, Алексей едва не выставил секретную делегацию за дверь. Да что поделаешь – повеление императора. Сцепив зубы, он отдался во власть кисточек и пальцев, со знанием дела штукатурящих его лицо во что-то приличное. А покосившись в зеркало, едва себя узнал. Одно дело по торжественному случаю натянуть парик и вырядиться в парадное платье – даже так Алексей был похож на себя больше, чем с ровным бледным лицом и горящими пятнами фальшивого румянца. Хуже праздничного скомороха! Но он и так уже слишком долго отсиживался, пора и честь знать. Пришлось терпеть и утренние визиты Кутайсовых, и недоуменные взгляды знакомых.

Главным недостатком кутайсовой дочки была ее страшная болтливость. Девицу не смущали ни мрачное молчание Алексея, ни откровенно скучающий вид брата, считающего ворон за окном, – она все трещала и трещала. Алексей за несколько дней услышал больше дворцовых сплетен, чем за предшествующие четыре года. Ах, того-то сослали! Ох, такой-то указ плохо приняли! А какое новое платье у госпожи Жеребцовой! А как танцевали на приеме у старого графа Строганова! А какой замечательный спектакль вчера ставили в домашнем театре его величества! А какую бурную деятельность развели новые строители, выписанные графом Паленом из Курляндии! А какой важный стал граф Ростопчин теперь, когда его главного соперника если не выставили из города, то хоть от дел убрали! А как графиня Васильчикова строит глазки цесаревичу! А какой народ стал беспокойный из-за всех историй с проклятой болезнью! А какая императрица хмурая из-за того, что его величество на обедах никого, кроме Лопухиной, не замечает! А мальтийцы… А английские дипломаты… А…

Из ее трескотни можно было по капле нацедить ценную информацию, но у Алексея не хватало на это терпения. Несколько минут, и певучий голосок превращался для него в тот же серый шум, что шум дождя по стеклу.

Но приходилось мириться – как ни комично выглядел результат трудов маленькой графини, сам Алексей бы в жизни не рискнул попытать себя в этом неизведанном искусстве.