Книга Тьма у трона, страница 90 – Элиот Лилит

— Господи, что с вами?

Император бросил на Алексея веселый взгляд, уже без всякого намека на минувшую грозу.

— Идите в мой кабинет, Алексей Андреевич, нечего детей пугать.

Алексей едва не застонал. По ощущениям ему оставалась одна дорога: на кладбище. Но он повиновался, даже сумел добрести до коридора, ни разу не пошатнувшись. В дверях чуть не столкнулся с Марией Федоровной и звенящим бриллиантовыми подвесками Куракиным. За ними, шагах в десяти, следовали Пален и Кутайсов. Но Алексею не было дела ни до тех, ни до других. Он поплелся в императорский кабинет и там, уже не в силах бороться с изнеможением, повалился в кресло. Зашелся в приступе сухого кашля.

Нет, это никуда не годится. Одна неудачная вылазка на Изнанку, и вот что с ним стало…

Он вдруг вспомнил Бонапарта. Бонапарта, удержавшего целую ораву бесов, когда те снова полезли на Дворцовую площадь через разлом. Бонапарта, который не умер, когда ему проткнули сердце освященной сталью. Бонапарта, который играючи чуть не задушил его, как котенка.

Алексея скрутила такая злость, что перед глазами опять поплыло. Почему? Почему он так не может? Разве мало старался? Разве мало работал? Разве не достаточно часов просидел над пыльными книгами, пытаясь разобраться там, где сам черт ногу сломит? И все равно – недостаточно хорош. Куда ему кого-то защищать, если он вот так разваливается, будто проржавелый механизм? А ведь еще не старый, в самом разгаре молодости.

Молодость… Не было у него ни детства, ни молодости.

Донесся голос императора:

— Я хочу, чтобы вся почта, поступающая на имя Уитворта, просматривалась. Всех гонцов на заставе обыскивать с удвоенной тщательностью. Поняли? И пусть проведут обыски у всех, кто был в гостях у Жеребцовой вчера вечером. Константин вам назовет фамилии. Выплывет что – сразу докладывать мне.

— Я вас понял, ваше величество, – гладко ответил Пален.

— Хорошо. Свободны.

Дверь захлопнулась.

Алексей уже стоял на ногах. Покачивало – пришлось ухватиться за спинку кресла, – но императора он встретил вытянувшись по стойке «смирно». Тот еще раз вгляделся в его лицо и фыркнул:

— Да, тяжелый случай. Несколько дней тебе все равно нужно отлежаться, но если и тогда не пройдет… Даже не знаю, что с тобой делать.

— Если это просто ожоги, то должно пройти, ваше величество, – Алексей едва узнал собственный голос – до того надтреснутый.

— Увидим.

Император привалился к краю стола, перекрестив ноги и задумчиво шевеля губами. От его пристального взгляда Алексею стало не по себе. Только бы не услал снова в деревню… Но следующие слова внушали надежду:

— У меня есть для тебя поручение.

Сейчас он был мало на что способен, но после ночи хорошего отдыха…

Алексей подался вперед:

— Да, ваше величество?

Повисло молчание. В чем дело? Почему его величество медлит? Разве Алексей не доказал еще, что готов исполнить что угодно?

Глаза императора пришпиливали к полу, как лезвие шпаги. Даже дышать стало трудно. Тикала стрелка каминных часов.

— Я хочу… – начал император, но смолк. Добела сжал губы. Широко шагнул вперед, срезав расстояние между ними до пары шагов и заставив сердце Алексея сжаться. Продолжил – резко, отрывисто: – Я хочу, чтобы ты мне докладывал обо всем, что происходит рядом с Александром. Все, что видишь и слышишь. С кем он встречается, о чем говорит с тобой, как ведет себя, когда приносит тебе рапорты. Все.