Книга Тьма у трона, страница 87 – Элиот Лилит

«Убей его. Это он виноват. Убей его прежде, чем он убьет тебя».

«Разорви. Уничтожь. Убей».

«Убей».

«Убей!»

Он покачнулся, одурманенный черным маревом. Раскаленный шар в груди разрывал его в клочья. Плавились ребра, каждая клеточка ныла и тащила вперед: бей, бей, бей.

«Нет, – подумал он, бессмысленно скользя взглядом по белому лицу. – Я умру здесь. Я просто умру здесь».

Ноги подогнулись. Он завалился на бок, как брошенное в камин письмо. Белое лицо отпечаталось на изнанке век так ярко, что последовало за ним и сюда, вниз.

Ничего больше не хотеть. Ни с чем больше не бороться. Только жар и смерть. Долгожданное поражение.

Холодные пальцы коснулись лба, вырывая из мутной грезы. В голове мелькнула искра мысли. Окровавленные губы растянуло оскалом.

— Нет, – голос трещал по швам под рвущимися на волю мольбой и ужасом. – Не надо, не…

Свет затопил его: белый, яркий, такой жуткий и такой желанный. Вместе с хрустящей свежестью и спасительной чистотой внутри заколыхался страх – толчками, прерывистыми, как удары сердца. Перед глазами мигало: белый, красный, белый, черный, белый, белый, белый… Рябящие вспышки, мечущиеся всполохи. Скрип зубов, дрожащее дыхание. Стук зашедшегося сердца: чьего? чьего? чьего? Что-то бесцельно растекалось, сочилось сквозь мертвую почву, тратилось впустую, и не было ничего естественнее, чем рвануться, обернуться вокруг маленького трепещущего огонька, зайтись с ним в одном дрожащем ритме. Раздвинуть сам мир, лишь бы… лишь бы…

Вздох.

С размаху – носом о твердь. Тряское «бумц» сквозь лоб. Кровь – хлюпающая в ноздрях, саднящая во рту. Как же больно… Он и забыл, что умеет чувствовать боль.

Кто-то дернул его за волосы, потом за ворот мундира. Над ухом раздалось досадливое:

— А ну сдвинься, ты тяжелый.

Он перекатился на бок, шевеля одними плечами – ни рук, ни ног не чувствовал. Сквозь размытое марево выступило встревоженное лицо.

— Живой?

Вверху голубело небо и неуместным аляповатым росчерком горел разлом. Средь бела дня. Разве возможно? Он шмыгнул носом, давясь вязким металлическим жаром. Просипел:

— Точно так, ваше величество.

— Тогда вставай.

Алексей сплюнул кровь и сел – рывком, будто сам себя за шиворот тащил. Родные серые и бежевые дома, сочные зеленые деревья – все кружилось в хороводе дурноты и облегчения. Алексей выпрямился, пошатнулся, протянул руку императору, но тот и сам уже поднялся, отряхивая мундир и потирая ушибленный затылок. Разлом остался гореть зловещей чертой.

— Надо прислать сюда кого-нибудь с Иглой, – сказал император.

Он тоже стоял на ногах нетвердо. Посмотрел на Алексея. На миг ледяной взгляд смягчился, но только на миг. Император кивнул на разлом:

— Похоже, это все-таки делаешь ты.

Алексей поморгал затуманенными глазами.

— Мне кажется, – выдавил он с трудом, – это происходит, только когда ваш огонь…

Он не мог произнести «выходит из-под контроля», но император понял и так. Потер подбородок перепачканной в пыли ладонью.

— Может быть. Может быть, наши силы сплелись и… – Он покачал головой. – Это сейчас неважно. Надо сделать все, чтобы этого больше не повторялось, но для начала – вернуться во дворец. Простых горожан от одного взгляда на тебя удар хватит. А мне… предстоит один серьезный разговор.

Алексей понятия не имел, как выглядит, и даже задумываться не стал. Он отупел от усталости так, что едва помнил свое имя. Когда император проходил мимо, то на миг стиснул его безвольную ладонь. Может быть, даже что-то сказал. Но Алексей ничего уже не понимал и только с бездумным усердием принялся переставлять ноги.