Книга Тьма у трона, страница 142 – Элиот Лилит

— Ты сказал, что все будет хорошо, помнишь?

— Да, – ответил Алексей без выражения. – Да, конечно, будет.

«Даже если сейчас мне чертовски хочется разбить этот кувшин об свою голову».

Сизый туман стелился над болотистой местностью, цепляясь за дремучие заросли. Широкая река мрачно журчала в аккомпанемент хлюпающей под ногами трясине. Светало, но безрадостный рассвет не принес ни пения ранних пташек, ни избавления от демонов – по крайней мере, не сразу. Тьма уходила из гнилостного воздуха неохотно, цепляясь за каждый дюйм, за каждую секунду.

— Ну и местечко, – заметил он, кутаясь в плащ. – Мне кажется, вся тьма, какая была на шведских землях, скопилась здесь.

— Ну а теперь здесь будет копиться вся тьма, какая есть на русских, – жизнерадостно объявил Петр. – И я раздавлю ее своим сапогом.

— Или она раздавит нас.

— Пусть приходит. – Петр расправил широкие плечи. – Сегодня я заложил первый камень новой крепости. Если понадобится, я хоть на хребте дьявола свой Парадиз отстрою. Разить – так в самое сердце. Только так победить и можно.

Петр снова был полон огня такого яркого, что даже туман, норовящий запутаться в складках его плаща, отступал перед этим ослепительным сиянием.

Любуясь этим светом, он почти мог забыть то, что произошло у стен Новодевичьего монастыря.

Они победили. И победят снова. Может быть, на гнилостном болоте вырастет самый прекрасный, самый величественный из городов. Город на хребте дьявола. Город на костях.

Рай.

Остаток лета пронесся знойным маревом, подозрительно тихим, подозрительно спокойным. Весь город замер в тяжелом ожидании – чего? В гостиных с распахнутыми окнами и в парадных залах дворца люди переглядывались и перешептывались – о чем? Алексей обнаружил, что ему плевать. Его обязанности были очерчены вполне определенно: делать свою работу и, если к императору снова потянутся жадные когти тьмы, – защитить его или умереть, пытаясь спасти.

Пока что Изнанка притихла. Бесы просачивались на улицы по ночам, но патрули бесогонов неутомимо прореживали их ряды, не позволяя злу сколь-либо окрепнуть. Разломы больше не открывались. Может быть, тьма копила силы, а может – устала и отступила. В таком случае Алексей отлично ее понимал: он и сам чертовски устал.

С головой погружаясь в работу, он часто забывал вовремя пообедать или лечь спать. А когда пришли первые холодные ветра и идущие как по расписанию ливни, ко всем бедам прибавился вечно заложенный нос. Листья на деревьях сворачивались коричневой коркой. Загорались огни рябин, болтаясь на ветру, как кружащие над костром искры. Но даже в самую отвратительную погоду на улице не было так угрюмо и стыло, как во дворце.

Если раньше о разладе в императорской семье только сплетничали, то теперь он был виден невооруженным глазом. За столом все друг с другом почти не разговаривали, и Алексей даже был рад, что теперь его куда реже приглашали обедать в обществе венценосных особ. В такой обстановке кусок в горло не лез.

Он прежде не думал, что отсутствие чего-то может быть осязаемым, но пустота, которую прежде заполняли непрерывная болтовня и смех Куракина, довлела над столом, как тяжелая грозовая туча. Казалось, что последний бастион старых времен потерян. Теперь – только мельтешение новых лиц, новых имен и новых симпатий. На тех, кому удавалось надолго задержаться на верхушке этого вечно переворачивающегося Олимпа, смотрели как на странную причуду судьбы. Впрочем, у судьбы было вполне определенное имя.