Книга Чужие среди своих, страница 60 – Lost In Space

Мы нырнули в мрак.

Но погоня не прекратилась. Ксаарианцы влетели в туманность следом за мной. Их было слишком много. Они шли плотным веером, простреливая газ вслепую, надеясь зацепить мою тушу. И время от времени им это удавалось. Очередной сгусток плазмы врезался в двигательный отсек.

Раздался глухой взрыв. Тяга на левом маршевом двигателе упала до нуля. Баркас резко закрутило. Я вцепился в штурвал, пытаясь выровнять горизонт маневровыми соплами, но тяжелый корабль становился неуправляемым.

«Стервятник» горел. Щиты были уничтожены. Очередное попадание станет фатальным.

До точки рандеву оставалось меньше десяти тысяч километров. Для космоса — жалкие миллиметры. Но для подбитого, горящего куска металлолома, за которым гонится стая разъяренных хищников, это было бесконечно далеко.

— Воронов! — я активировал узконаправленный канал связи, надеясь пробиться сквозь помехи туманности. — Воронов, это Макс! Я иду к вам! Хвост размером с армию, движки горят, катушки в трюме! Вытаскивайте меня, иначе всё зря!

В эфире стоял лишь треск статических разрядов. Перехватчики вынырнули из газового облака прямо у меня на хвосте, занимая позицию для финального, расстрельного залпа.

Я закрыл глаза, крепче сжимая штурвал. Я сделал всё, что мог. Теперь слово было за «Аскольдом».

Точка рандеву

Ионная туманность встретила меня яростно, словно живое существо, взбешенное вторжением инородного тела. Как только израненный мусорный баркас пробил границу плотного фиолетово-зеленого газа, вся приборная панель в рубке взорвалась каскадом критических ошибок. Электромагнитные бури, бушующие в этих облаках тысячелетиями, мгновенно ослепили внешние сенсоры. Радар, который еще секунду назад показывал россыпь красных точек ксаарианских перехватчиков, теперь выдавал лишь сплошной, пульсирующий шум.

«Стервятник» стонал. Тяжелый, неповоротливый корабль, созданный для того, чтобы медленно таскать за собой контейнеры с металлоломом, сейчас подвергался чудовищным перегрузкам. От прямого попадания плазменного заряда в левый маршевый двигатель тяга упала до критического минимума. Корабль постоянно заваливался на левый борт, и мне приходилось вцепиться в штурвал обеими руками, до боли в суставах выкручивая его вправо, пытаясь компенсировать крен с помощью маневровых сопел.

В рубке пахло горелой изоляцией, плавящимся пластиком и озоном. Температура стремительно падала — я перевел всю доступную энергию на остатки кормового дефлектора, отключив системы жизнеобеспечения. С каждым выдохом изо рта вырывалось облачко белого пара, оседая инеем на потрескавшихся стеклах визоров.

— Давай, ржавая банка, держись... — шептал я пересохшими губами, глядя, как шкала структурной целостности корпуса медленно, но, верно, ползет в красную зону.

Ксаарианцы не отставали. Они влетели в туманность следом за мной, словно стая голодных гончих, почуявших кровь. И хотя их идеальные сенсоры тоже страдали от ионных помех, им не нужно было меня видеть — я сам был отличным маяком. Горящий двигатель баркаса оставлял за собой яркий тепловой и радиационный след, который невозможно было спрятать ни в каком газе.

Тьму за лобовым стеклом то и дело разрывали ослепительные вспышки. Перехватчики стреляли вслепую, прошивая туманность веерными залпами. И этот шквальный огонь приносил свои плоды.