И Элен, обращая на меня оскорбительно мало внимания, повела «дорогого гостя» в ту же малую гостиную, где я совсем недавно разговаривала с Клюевым.
А дальше мне представилась возможность почувствовать себя уже на месте Джен Эйр, из уголка наблюдающей за социальными играми высшего общества. И зрелище это было прелюбопытным.
Ох, как Элен обхаживала Стрельникова! Расспрашивала о дороге, о погоде, о столице, о том, зачем нежданный гость всё же объявился в имении. Предлагала чай, кофий, «хотя бы лимонаду», показать сад. Неоднократно упоминала, что «мон шер Никки» ужасно плох, почти одной ногой в могиле, и она уже давно вынуждена нести на себе груз мужниных обязанностей.
Словом, заходила со всех возможных сторон, но каждый раз натыкалась на непроницаемую стену. Если о погоде и дороге Стрельников ещё как-то отвечал, то от угощения раз за разом отказывался, а на всё остальное монотонно отзывался, что дела будет обсуждать исключительно с хозяином усадьбы. Когда же часы на каминной полке сместили минутную стрелку ровно на четверть циферблата, гость без суеты поднялся из кресла и сдержанно произнёс обычную светскую формулу сожаления, что нет возможности задержаться, и прощания.
— Ох, я же вас так и не познакомила с Мари! — немедленно спохватилась Элен. — Вы же позволите представить вам мою дочь?
«Чёрт», — ясно высветилось на лице Стрельникова. Тем не менее отозвался он обречённым согласием, и незамедлительно вызванной прислужнице было отдано приказание найти и пригласить «мадемуазель Мари».
«Что-то мне подсказывает, завтра он приложит все усилия, чтобы не пересечься с хозяйкой дома, — усмехнулась я про себя, наблюдая за гостем. — Миссия из разряда невыполнимых, конечно, но… Но уже сегодня я могу попробовать сыграть роль доброго полицейского. И кто знает, вдруг этот крепкий орешек всё-таки расколется?»
Знакомство с Машей дало её маменьке от силы плюс десять минут к визиту гостя. Затем Стрельников всё же откланялся и, как мне показалось, почти сбежал от гостеприимной хозяйки. Я тоже незаметно ускользнула в сторону людской. Очень удачно столкнувшись с Феклушей, велела ей подняться к барину и проверить, не проснулся ли он, не надо ли ему чего. А сама торопливо выбралась из усадьбы через чёрный ход, почти бегом обогнула дом и увидела Стрельникова, широко шагавшего по аллее к воротам.
Вот только никакого экипажа за воротами не наблюдалось.
«Погодите, а на чём же он приехал?» — изумилась я.
Подхватила юбки и заспешила следом (что, разумеется, было полнейшим моветоном для барышни. Но ведь он сам меня за таковую и не считал, верно?)
— Герман Сергеевич!
Показалось, что Стрельников дёрнулся, желая ускорить шаг. Однако приличия вновь взяли верх: он нехотя остановился и обернулся ко мне.
— Не волнуйтесь. — Я наконец догнала его и теперь безуспешно пыталась выровнять дыхание. — Я не собираюсь. Снова пытать вас светскими. Разговорами. Только хотела узнать…
И тут случился конфуз. Анечкин организм, и без того не до конца восстановившийся после тяжёлой болезни, не выдержал. Дефицит глюкозы (в последний раз я перекусывала в поезде захваченным в дорогу пирожком), пробежка в корсете, общий стресс (в том числе из-за истории с собакой) — всё вместе это привело к тому, что у меня в глазах вдруг потемнело, а ноги подломились.
— Анна Никитична!
Нет, я не упала в обморок — это был скорее приступ необоримой слабости. Потому не только услышала восклицание Стрельникова, но и почувствовала, как он поддержал меня, не позволив осесть на дорожку.
— П-простите, — отчаянно моргая, чтобы вернуть себе способность видеть, пробормотала я. Меньше всего хотелось, чтобы во мне заподозрили притворщицу. — Что-то перед глазами потемнело… Сейчас… пройдёт.
— Вам надо присесть, — твёрдо постановил Стрельников. — Здесь есть какая-нибудь скамейка?
— Боюсь, что нет. — Зрение наконец восстановилось, и я, с облегчением выдохнув, попыталась высвободиться. — Уже всё хорошо, я вполне…
Не слушая, Стрельников всё так же под руку повёл меня по аллее.
