* * *
— Добрый вечер, Герман Сергеевич.
Я дружелюбно улыбалась, а сама прокручивала в уме варианты спровадить визитёра. У Стародубцева и так было слишком много впечатлений для одного дня, раздраконенная Элен могла выкинуть какой-нибудь фортель, а бедро мне жёг проклятый пузырёк, спрятанный в кармане. От него следовало избавиться сегодня же, но для этого надо было получить хотя бы небольшую передышку в череде дел и событий.
— Добрый вечер. — Поклон Стрельникова не отличался особыми эмоциями. — Как вам передали, я хотел бы увидеться с Никитой Гавриловичем.
И со значением замолчал, подразумевая, что я должна немедленно проводить его к Стародубцеву.
— Мне очень жаль, — вроде бы сожаление получилось вполне искренним, — но папА и впрямь серьёзно болен. К тому же у него сегодня уже побывал визитёр — господин Клюев. Боюсь, два деловых разговора в один день дурно скажутся на и без того слабом здоровье папА.
Стрельников нахмурился.
— Анна Никитична, — с плохо скрываемым раздражением начал он, — я понимаю вашу тревогу за отца, однако дело моё…
— Герман Сергеевич, — я слегка повысила голос, перебивая, и Стрельников вынужденно замолчал, — позвольте, я буду откровенной. Вдобавок к визиту господина Клюева и… работе с бумагами, папА получил ещё одно нервное потрясение. Видите ли, по недоразумению он считал, будто я умерла в Москве. А при его пошатнувшемся здоровье даже радость во вред, если она чересчур сильна. Прошу вас, Герман Сергеевич, — я молитвенно сложила руки перед грудью, — приезжайте завтра. Пускай бы и до обеда, пускай даже с самого утра, но завтра. Во имя человеколюбия!
Стрельников заколебался. Да и в целом, что он мог? Пойти напролом на второй этаж, требуя хозяина дома? Смешно. Потому, пожалуй, и ушёл бы ни с чем, если бы от лестницы не зазвучал приторный голос Элен:
— Ах, здравствуйте, господин Стрельников! Аннет права, мон шер Никки слишком плох для визитов… Однако уверяю, с любым делом вы можете обратиться ко мне! С тех пор как Никки заболел, имением занимаюсь я.
_______________________
Ее предали самые близкие. Она пожелала им счастья и отправилась в XIX век строить свою империю. Чайную.
"Чайные истории барышни-попаданки" от Алены Ягинской https:// /shrt/DdVy
Часть меня не могла не восхититься Аниной мачехой. По-солдатски, пока спичка горит, она из Щорса превратилась в элегантную даму, правда, с немного необычной причёской: прядь волос полукругом прикрывала лоб.
«Опасная стерва, — пронеслось в голове. — Хорошо, что без ядовитых зубов… пока».
Стрельников же при виде нового действующего лица вежливо поклонился и, как требовали приличия, отрекомендовал себя.
«Вот, — с толикой недовольства подумала я, — а мне из него представление пришлось клещами тянуть».
— Елена Андреевна Стародубцева. — Подошедшая к нам Элен грациозно протянула ему руку. — Но я люблю, когда меня называют просто Элен.
— Рад знакомству, Елена Андреевна. — Нежелание Стрельникова подчиняться её правилам прямо-таки бальзамом пролилось на мою душу. — Благодарю за вашу отзывчивость, однако дело моё исключительно к господину Стародубцеву.
— Уверены ли вы? — Элен взмахнула ресницами в духе Скарлетт О’Хара. — Мне не хотелось бы этого говорить, но бедный Никки вряд ли сможет увидеться с вами и завтра… Ты ведь дала ему своих чудесных капель, Аннет?
«Ну, гадина!»
— Не понимаю, о чём вы. — Я тоже усиленно захлопала ресницами. — И в свою очередь совершенно уверена: завтра папА будет себя чувствовать гораздо лучше.
Во время этого короткого обмена фразами Стрельников переводил взгляд с Элен на меня и обратно. Он явно чувствовал: здесь есть второе, а то и третье дно. И судя по тому, что следующей его репликой стало суховатое:
— В таком случае приеду завтра. С вашего позволения, — разбираться в наших играх ему не хотелось.
Увы, Элен не собиралась отпускать неожиданного визитёра так быстро. То ли её терзало любопытство, то ли проснулась чуйка, что здесь можно поживиться, то ли хотелось отпустить ещё более явных намёков на мою вину в болезни Стародубцева. Как бы то ни было, она горячо запротестовала:
— Нет-нет, Герман Сергеевич! Я просто не могу вас отпустить вот так: не присев, чаю не глотнув! Это настоящий моветон, все соседи осудят меня за чёрствость! Вы же не допустите такого?
И она сделала столь приторно-умоляющее лицо, что у меня зубы заныли.
Стрельников запасмурнел: понял, что не отвертится. Отказывать хозяйке было нехорошо, да и этикет-шметикет (как его обзовут в одной песне через сто пятьдесят лет) требовал, чтобы визитёр посидел в гостиной хотя бы формальные четверть часа.
«Вот согласился бы сразу свалить, не пришлось бы терпеть Элен», — послала я Стрельникову сердитую мысль.
Потому что я не могла оставить их наедине: мало ли что выпытает или что наговорит Анина мачеха? За этой стервой нужен был глаз да глаз, и неважно, что мой желудок уже не просто к позвоночнику прилип, но и трижды вокруг него обвился.
— Разумеется, не допущу. — Таким тоном только на похоронах некролог читать, а не принимать предложение посидеть в гостях. — Наоборот, буду признателен за гостеприимство.
— Чудесно! — разулыбалась Элен. — Тогда прошу, следуйте за мной. — И как будто только сейчас вспомнила обо мне: — Аннет…
— Конечно же, я с удовольствием побуду с вами! — поспешила я пресечь даже намёк на попытку избавиться от меня.
И так улыбнулась мачехе, что теперь пришла её очередь почти незаметно, но кривиться, как от зубной боли.
Тем не менее вариантов у неё, как и у Стрельникова, не было.
