Однако сам по себе признак был дурным. Я не могла постоянно находиться при больном, а любого из прислужников Элен могла отослать, и никто ей слова против бы не сказал, несмотря на уже лет -дцать как отменённое крепостное право. Отправиться прямо сейчас в комнаты к «барыне» и отобрать у неё пузырёк? Незаметно стащить его не получится — нет у меня таких умений. Можно попробовать взять Элен «на понт»: угрожать, что мне всё известно (я своими намёками и так себя выдала), припугнуть, что и полиция в курсе… Только сначала придумать, откуда.
«Или зайти с другой стороны? — Я невидяще уставилась в даль коридора. — Объяснить, что смерть Стародубцева будет означать немедленное выдворение её и Маши на улицу без гроша в кармане. Поскольку завещание сегодня было переписано — Иван-Максимыч с Тихоном подтвердят. А чтобы подтвердили именно так, как мне надо, с ними необходимо переговорить. Только вдруг именно в этот момент Элен ударит? Вот же дрянь! Придётся сначала идти к ней: не смогу убедить, так хотя бы зароню зерно сомнения. И как знать, не спасёт ли оно Стародубцеву жизнь».
Я распрямила спину, приподняла подбородок и, всем видом выражая решимость и хозяйское право, зашагала по коридору.
Весьма смутно припоминая, где находится комната Элен, однако внешне транслируя в мир свою полнейшую уверенность.
______________
Представляю вам историю нашего литмоба от Ники Цезарь
"Наследство Екатерины" https:// /shrt/qQDT
Комнату Аниной мачехи мне помогла определить прислужница, выпорхнувшая из двери взъерошенной пичужкой. Даже если бы я ничего не знала о сегодняшних событиях, по одному этому признаку можно было понять: барыня сильно не в духе.
— Елена Андреевна одна у себя? — осведомилась я у прислужницы.
— Нет, барышня, — мотнула та головой. — Барышня Мари с нею.
— Понятно. — Вопрос был больше для завязки разговора, чем для получения информации. — Как самочувствие у Елены Андреевны? Голова сильно болит?
— Ох, барышня! — Прислужница понизила голос и почти шёпотом сообщила: — Вот такенная шишка! И прям на лбу! А тута, как на грех, бал у Емельяновых скоро. Всё обсчество будет, а барыне, видать, пропустить придётся.
Ещё один повод для злости. Ох, и не завидовала же я Семёну! Мстительная Элен почти наверняка взялась бы портить ему жизнь… И это, кстати, был отличный повод обзавестись первым союзником.
— Бедная Елена Андреевна! — Я покачала головой с вежливым сочувствием. — Ладно, ступай. Тебя же послали за чем-то.
— Агась, — отозвалась прислужница. — Ещё льда принести велели. Ток я боюся, толку не будет.
— Зато Елене Андреевне спокойней станет, — заметила я. — Ну, ступай, — и прислужница резво убежала.
Я же немного помедлила перед дверью, собираясь с мыслями и настраиваясь на сложный разговор, а затем уверенно постучала и вошла, не дожидаясь ответа.
Комната барыни выглядела не в пример богаче и гостевой, где я расположилась, и Аниной комнаты из моих смутных воспоминаний. Резные деревянные панели на стенах, розоватые в мягком вечернем свете; тяжёлый бархат штор, подвязанных золотыми шнурами; толстый персидский ковёр на паркетном полу. Вычурная, а-ля Луи Четырнадцатый, мебель, украшенная изразцами печка. Кому-кому, но себе любимой Элен явно не отказывала ни в чём.
— Парашка! Неужто вернулась? — встретило меня сердитое восклицание.
Однако Элен тут же поняла, что ошиблась, и горделиво выпрямилась в кресле, где до этого полулежала, и спустила ноги с бархатной скамеечки. Голова страдалицы была обвязана белым полотенцем, под стать Щорсу из пока ещё не сложенной песни. Однако глазами Элен сверкнула так, что о любых инсинуациях относительно её «хворости» следовало незамедлительно забыть.
— Ты? — полным негодования тоном воскликнула она. — Зачем ты пришла?
— Поговорить с вами, — уверенно ответила я. И обратилась к сводной сестре, стоявшей рядом с креслом: — Маша, будь добра, оставь нас.
Та невольно дёрнулась, но Элен немедленно одёрнула её властным:
— Нет, Мари никуда не пойдёт! По какому праву ты вообще здесь распоряжаешься?
— Я не распоряжаюсь, — поправила я, — а всего лишь прошу, причём исключительно ради вас. Однако если желаете, Маша может и остаться. Возможно, ей тоже будет интересно послушать разговор о вашем флакончике с особыми каплями.
Это была проверка: в курсе ли дочка маменькиных затей. И, судя по закаменевшему лицу Элен, ответом было однозначное «нет».
— Мари, выйди! — резко велела она, заставив дочку растерянно захлопать ресницами.
— Но, маман, вы же сказали…
— Я сказала: выйди! — почти рявкнула Элен, и Маша выскочила из комнаты ровно так же, как перед этим прислужница.
