Книга Любовь и ярость, страница 47 – Мартин Сутер

— Я тоже не думаю. Жильё наверняка оплачивает он.

— Вот именно. А хорошо это или плохо?

Ной ненадолго задумался.

— Нехорошо. Но лучше, чем если бы она жила у него.

Кати подула в свой разукрашенный чайный стакан и отхлебнула маленький глоток.

— Его женой она не хочет быть. Но…

— Что «но»?

— Против содержанки, кажется, не возражает. – Она посмотрела на него с вызовом.

— Или у них просто отдельные квартиры. Так сейчас многие делают.

— Пары?

Ной не нашёл что ответить.

Она обняла его за плечо и по-товарищески притянула к себе:

— Забудь об этом. Либо она женская половина пары с раздельными квартирами. Или она содержанка. И то и другое не для тебя.

Она заметила, что её утешение растрогало его чуть не до слёз. Немного резко она убрала свою руку с его плеча.

— Искусство должно страдать.

Зазвонил смартфон Ноя. Он сунул руку в карман – как всегда в надежде, что это Камилла.

На дисплее была надпись: «Макс Штайнер».

Он показал её Кати.

— Ответь, – сказала она шёпотом, как будто галерист мог её слышать.

Ной ответил.

— Ты там сидишь? – спросил Штайнер.

— Да, по случайности.

— А я только что продал кое-что.

Возникло молчание.

— И ты не хочешь знать, что именно?

— Что?

Молчание.

— Самое дорогое.

Молчание.

— Но ведь не триптих же? – Ной посмотрел на Кати, в ужасе вытаращив глаза.

Штайнер засмеялся:

— Ты удивишься. Немного дополнительных усилий делают порой чудеса.

После очередного момента молчания Штайнер насмешливо спросил:

— У тебя что, язык отнялся? Да порадуйся же. Завтра после закрытия галереи состоится передача работы. С бокалом и небольшой закуской. Смотри, чтобы приблизительно в половине седьмого ты был тут с работами. Ну, до завтра. И обрадуйся же хоть немножко, чёрт возьми.

Штайнер уже собирался закончить разговор, однако Ной успел спросить:

— Кто? Кто её купил?

— А это самое лучшее во всей этой истории. Не какой-нибудь заурядный коллекционер. Сам Цаугг!

Ной побледнел.

— Всё в порядке? – спросила Кати, когда он снова сунул смартфон в карман.

— Нет.

— Это звучит так, будто он продал триптих.

Ной кивнул.

— Но это же здорово. Он же был самый дорогой. Вот всегда, когда человеку хуже всего, с ним и происходят чудеса.

— Точно. – Он долго таращился на носки своих ботинок, а потом объяснил: – Вот только дело в том, что он уже продан.

Ной рассказал ей о сделке с Бетти.

— А передача Цауггу должна состояться уже завтра. С закуской и выпивкой. Что мне теперь делать?

Кати долго думала, то и дело отрицательно мотая головой, будто отметала варианты.

Наконец перестала и сказала:

— Ты же написал сотни этих Камилл. Наверняка найдётся и пара похожих. Понимаешь, что я имею в виду? Они же не заметят.

— Ты думаешь?

— Ты наверняка помнишь технику, позы и краски.

— Быстрая акриловая обнажёнка, средняя на фоне красной стены.

— Ну вот видишь.

Метрах в двадцати от его места вдруг возникла на маленькой прогалине косуля. К ней примкнули два косулёнка с уже почти выцветшими пятнами. Трое лесных животных на мгновение замерли в свете осеннего утра, как будто услышав какой-то шорох.

Как по команде они снялись из этого оцепенения и исчезли в кустарнике.

Стояло раннее утро. До появления Цаугга было ещё далеко. Ной почти не спал в эту ночь. Звонок Макса Штайнера вверг его в состояние шока, он чувствовал себя как оглушённый и больше не мог произвести ни одной ясной мысли. Словно под действием чего-то ужасного, которое остаётся и тогда, когда на мгновение забываешь его причину.