Книга Любовь и ярость, страница 46 – Мартин Сутер

На большом переговорном столе, заваленном образцами тканей, журналами и бумагами, был расчищен свободный уголок. Там стояли две грязные кофейные чашки, полная пепельница и бокал с остатками красной жидкости – не вина, а скорее аперитивного напитка.

Лиз предложила ему один из двух стульев, относящихся к этим чашкам, сама села к бокалу и небрежно отодвинула его в сторону.

— Как идут дела? – спросил он.

Она указала на вешалки:

— Сам видишь.

Ной кивнул, как будто знал, что она имела в виду.

— А у неё… я должна разочаровать тебя, у неё всё хорошо, – сказала Лиз.

Он не возразил.

Зазвонил её смартфон. Она взяла его со стола и вышла из комнаты, чтобы поговорить без свидетелей.

На сдвинутых бумагах на краю освобождённого уголка стола лежал почтовый конверт, адресованный Камилле. Не на адрес их прежней общей квартиры и не на адрес этого их офиса, но и не на адрес этого её Нового.

Всё, что он мог узнать из надписи, гласило: Госпоже Камилле да Сильва, Блюменштрассе 79, Хёэнау…

Хороший адрес, как сказала бы его мать, не в самом центре холма, застроенного виллами, но близко к нему.

Лиз вернулась, и он хотел спросить у неё про адрес. Но когда заметил, что она остановилась – в знак того, что считала его посещение законченным, он передумал спрашивать и распрощался.

Ещё в тот же вечер он поехал на канатной дороге вверх на холм и прогулялся там к Блюменштрассе – мимо вилл и элегантных апартаментов, окружённых узкими улицами.

Номер 79 был новым строением на четыре этажа с террасами. Он подошёл к табличке со звонками у входа и посмотрел на имена.

Никакой Камиллы да Сильва там не было.

Но была табличка с инициалами К. д. С.

— Она не даёт обвести себя вокруг пальца, надо отдать ей должное!

Они сидели в мастерской Кати за марокканским чаем, который она разливала с большой высоты из серебристо посверкивающей кованой кружки.

На всех подоконниках просторного помещения стояли цветочные ящики, в которых росла марокканская мята, от которой она брала в жертву по две веточки для каждой кружки китайского зелёного чая.

— Но хороший ли это знак или плохой? Как это истолковать? – Ной смотрел на неё как любознательный ученик, как будто она была экспертом в таких вопросах.

Для него она и была экспертом. От жилища Камиллы он прямиком поехал к себе в мастерскую, но не выдержал там и десяти минут, поднялся на пятый этаж и постучался в дверь Кати. Музыка внутри стала тише, Кати открыла ему дверь и без слов впустила.

В её мастерскую он ступил впервые. Мастерская была в ошеломительном порядке, который совсем не подходил к тому образу, что он составил себе о ней. На полках и на узких пристенных столах лежали и стояли её готовые объекты, как на выставке. На одной просторной и чистой столешнице сушились новые произведения, а один объект находился в работе на другом большом и чистом столе. Несколько инструментов для моделирования лежали как хирургические инструменты в операционной: в ряд, а в одной металлической кювете под мокрым платком прорисовывалось нечто бесформенное – вероятно, просто сырая глина.

Кати подперла правой рукой подбородок.

— Интересно, сколько может стоить квартира в таком месте?

— Не меньше четырёх тысяч, а скорее, больше.

— Ты думаешь, что у этой их фирмы так хорошо идут дела, что они могут себе это позволить? Что-то мне не верится.