Книга В ожидании Большой волны, страница 43 – Саша Южный

– «Незнакомка», – хмыкнул Дюпон. – Не слишком ли романтично для «Пожирателя крокодилов»?

Он довольно нахально толкнул стеклянную дверь ресторана. И Луи понял, что Дюпон тоже не в своей тарелке.

– Что, прямо так и пойдем, в таком виде? – пугаясь ещё больше, спросил Луи. – Там же приличные люди.

– А мы… – начал было Дюпон, но осёкся. – В общем, давай за мной! – Дюпон напустил на себя вальяжный вид, вошёл в ресторан и достал из кармана огромную сигару, которую берёг специально для такого случая.

Народа было много. Из колонок негромко лился джаз. Луи покосился на клубы дыма от сигары, которые окутали Дюпона, как облака, и едва разглядел сквозь них его чёрную рожу. Потом он увидел грозного вида вышибалу, направляющегося к ним и замер.

– Не дрейфь, Луи, мы здесь не лишние. – Дюпон как можно непринуждённей извлёк из кармана конверт и сунул под нос вышибале. – Мы приглашены. Музыканты.

Физиономия вышибалы стала чуть приветливей. Он кивнул и растворился где-то в дебрях ресторана. А они остались мяться недалеко от входа, как бедные родственники. Конечно, по-хорошему-то, выдерживая стиль, который взял Дюпон, достав дорогущую сигару, дальше следовало сесть за столик, подозвать официантку, креолку с тяжелыми бёдрами, и заказать хотя бы по чашке кофе, а ещё круче – по дорогому коктейлю. Но они были стеснены в средствах. А чем дело кончится, было непонятно.

– Куда нам, Эже? – спросил Луи, чувствуя себя очень неуютно.

Дюпон повертел головой по сторонам и ткнул сигарой в эстраду.

– Тебе туда!

– И что мне делать?

– То, зачем мы приехали. Играть! – раздражённо буркнул Дюпон.

Луи пошёл к эстраде на ватных ногах. Это была наглость – вломиться в чужой ресторан, забраться на сцену, да ещё и заиграть.

– И дуй посильней, чтобы заглушить эту пошлятину, – Дюпон кивнул на колонки.

Сказать, что Луи оробел, это значило не сказать ничего. Ноги плохо слушались его. Забираясь на сцену он боялся запнуться и брякнуться прямо на ступеньки и опозорить их с Эже окончательно. Встав, наконец, на красноватые, отполированные доски сцены, он почувствовал, что взмок от волнения. Да и не мудрено было. Новый Орлеан! Это не их затхлый городишко, где каждый, кто знал с какого конца надо дуть в трубу, уже считался музыкантом. Здесь каждый второй, по словам Эже, понимал в джазе. И лажанувшегося музыканта тут легко могли освистать, закидать объедками и вообще вынести на улицу.

Оказавшись на сцене, один на один с залом полным народа, Луи в состоянии близком к панике, поднёс трубу к губам и попытался дунуть в неё, но звука не получилось. Причина была проста – Луи просто не мог набрать в грудь воздуха. Её словно сдавило обручами. Он попытался расслабиться и дунул в трубу второй раз, и опять ничего не вышло.

«Сидели бы в своей дыре и не высовывались. Чем было плохо у папаши Шведа?» – мелькнуло в голове. В ожидании надвигающегося краха он быстро окинул взглядом зал и вдруг обнаружил, что присутствующей публике до него нет никакого дела. Она пила, закусывала, разговаривала, смеялась и совсем не обращала на него внимание. Он мог торчать здесь вечность, и никто бы этого не заметил, как не обращают внимания на фонарный столб у дороги.

Луи сразу полегчало. Он наконец, пришёл в себя, поднёс трубу к губам и заиграл. Звук трубы влился в зал громко, неожиданно и упруго, заглушая музыку из динамиков, бряцание приборов и чей-то заливистый, резко оборвавшийся смех, затем через открытую дверь выплеснулся на улицу и заставил нескольких прохожих остановиться.