Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 41 – Василий Загорский

— Почему? – удивился помощник.

— Хотя бы потому, что и жена его, и сам Пушкин, и д’Антес приняты при дворе. Представляешь себе драку между Пушкиным и д’Антесом в присутствии их императорских величеств?

— Очень даже представляю. – Терентий даже облизнулся при этой мысли.

Надворный советник только головой покачал: вот и видно, что Терентий не бывал в высшем свете. К слову, даже и формального повода для драки у Пушкина нет. Нравы в свете вольные. И даже когда жена на глазах у мужа целуется в губы с другим, ничего в этом такого не видят, подобный поцелуй почему-то называется материнским.

— Может, и хорошо, что я в свете не бывал, – задумчиво проговорил помощник. – Не по душе мне это ваше высшее общество, совсем не по душе.

Аминин ничего не ответил на это нахальное заявление и продолжал свой рассказ. Итак, д’Антес волочился, Пушкин бесился, а Гончарова потупляла глазки. Мужа своего, судя по всему, она любит, но и внимание блестящего кавалергарда ей льстит. Так могло продолжаться невесть сколько, но в прошлом ноябре Пушкину пришло анонимное письмо, в котором содержался диплом на звание рогоносца.

— Диплом?!

— Не перебивай. Итак, Пушкину пришел самодельный диплом, в котором было сказано…

Надворный советник откинулся в кресле, прикрыл глаза, вспоминая, и начал по памяти воспроизводить написанное в дипломе.

— «Великие кавалеры, командоры и рыцари светлейшего Ордена Рогоносцев, в великом капитуле под председательством почтенного великого магистра Ордена, его превосходительства Д. Л. Нарышкина, единогласно выбрали Александра Пушкина коадъютором великого магистра Ордена Рогоносцев и историографом Ордена. Непременный секретарь граф И. Борх».

Феликс Васильевич открыл глаза и устремил загадочный взгляд на Терентия.

— Что за чушь? – пробормотал тот ошеломленно.

Аминин покачал головой: это далеко не чушь. Это, разумеется, пасквиль, но он исполнен совершенно ясного смысла. Жена Борха, о котором надворный советник уже говорил, была распутницей и наставляла рога Борху с кем только можно. А вот жена Нарышкина Мария Антоновна была ни много ни мало любовницей императора Александра Первого. В дипломе рогоносца анонимные негодяи назначили Пушкина коадъютором, то есть заместителем, Нарышкина. Это был явный намек на то, что жена изменяет ему с Николаем Первым.

— Но как такое возможно? – изумился помощник.

— На примере других мы видим, что очень даже возможно, – сурово отвечал надворный советник. – Хотя лично я полагаю, что Наталья Николаевна чиста перед мужем…

Он задумался ненадолго, потом продолжал с легким огорчением:

— Так или иначе, нет дыма без огня. Все знают, что Николай заигрывает с женой Пушкина. Пушкин сам говорил, что царь, как офицеришка, ухаживает за его женою; нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо ее окон, а ввечеру, на балах, спрашивает, отчего у нее всегда шторы опущены. Но чего бы ни хотел царь, определять Пушкина в рогоносцы пока рано. И все же, как известно, злые языки страшнее пистолета. Слухи ранят Пушкина, тем более что тут же за его женой увивается д’Антес.

Поначалу к диплому рогоносца Пушкин отнесся спокойно и даже сказал графу Соллогубу: «Если кто-нибудь сзади плюнет на мое платье, так это дело моего камердинера вычистить платье, а не мое». Но вскоре настроение его переменилось. Копии дипломов, где Пушкин значится рогоносцем, получили еще несколько его знакомых. Содержание письма стало известно в свете, и Пушкин зажегся яростью такой бешеной, что послал вызов д’Антесу.