Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 38 – Василий Загорский

— Я знаю, вы ходите с тяжелой тростью, чтобы тренировать крепость руки, – сказал надворный советник, глядя в налитые кровью глаза камер-юнкера. – Но, как видите, моя рука не слабее вашей.

— Отпустите, – негромко сказал Пушкин и скрежетнул зубами. – Отпустите, или я перегрызу вам горло.

На чело надворного советника легла озабоченная складка. Он быстро переглянулся с помощником, тот отрицательно покачал головой.

— Вы обещаете не делать глупостей? – спросил Аминин.

— Отпустите, – повторил Пушкин.

Еще секунду надворный советник смотрел на него, потом кивнул Терентию – отпусти.

— Но… – начал было помощник.

— Отпусти!

Тот пожал плечами и выпустил левую руку поэта. Вслед за тем Аминин отпустил и его правую руку. Пушкин, морщась, стал растирать запястье, потом взглянул в лицо надворному советнику.

— Все, что вы тут наговорили, – ложь от первого до последнего слова, – сказал он с ненавистью. – Все, кроме того, что я действительно танцевал на балу с Измалковой.

Надворный советник пожал плечами. Если так, почему же господин Пушкин убежал с маскарада сразу после убийства несчастной Анны Тимофеевны? И почему он не захотел показать себя, когда давеча пришел к сыну Измалковой? Может быть, потому, что они с Измалковым-младшим в сговоре?

Секунду Пушкин смотрел на него без всякого выражения, потом сказал:

— Вы, милостивый государь, не говорите, а извергаете помои. Все это ложь и клевета, причем клевета злонамеренная. Думаю, господин Аминин, вы ждете от меня картеля^[11]. И вы его дождетесь.

Мимолетная улыбка вспыхнула на губах надворного советника и тут же погасла. Пушкин глядел на него с удивлением.

— Не понимаю, чему вы радуетесь… Клянусь Богом, я убью вас! Я опытный стрелок, так что приведите дела в порядок и позаботьтесь о завещании.

Тут он осекся. Какая-то мысль пришла ему в голову и омрачила высокое чело. Он с сомнением взглянул на Аминина.

— Надеюсь, вы дворянин? – сказал он. – Или ваша наглость вызвана тем, что я не могу требовать удовлетворения у человека подлого сословия?

— Я надворный советник, а следовательно, дворянин, – сухо отвечал Аминин. – Это вы могли бы понять без моих слов.

Пушкин поморщился. Он говорит не о выслуженном дворянстве, а о подлинном, потомственном, старом – таком, как у него самого.

Аминин неожиданно улыбнулся.

— Я знаю, что по отцовской линии у вас в роду даже бояре имелись, – отвечал он. – Но поверьте, я не уступаю вам в родовитости.

Пушкин задумался ненадолго, потом сказал, что не помнит дворянского рода Амининых, но лишь Аминовых, которые, как и Пушкины, происходят от полулегендарного Радши.

— Аминины как раз идут от младшей ветви рода Аминовых, – отвечал надворный советник.

Пушкин заметил, что, насколько ему известно, род Аминовых пресекся еще в прошлом веке.

— Это ветвь российских Аминовых, – сказал Феликс Васильевич. – А мы – от шведских Аминовых. В дворянстве моем вы можете не сомневаться, от своего отца я унаследовал титул барона.

— В таком случае все в порядке, – с некоторым облегчением объявил Пушкин. – Я пришлю вам секунданта. Скажите только, где вас искать?

Аминин назвал ему адрес, по которому они с Терентием жили в Петербурге, – это оказалось напротив дома, который Пушкин снимал на Мойке. Пушкин, кажется, удивился такому близкому соседству, однако лишь кивнул в ответ и собрался идти своей дорогой. Аминин поднял глаза: небо над ними заволокло тяжелыми снеговыми тучами.