Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 43 – Василий Загорский

— Так, может быть, д’Антес действительно рыцарь и охвачен любовью? – спросил Терентий, выкусывая изрядный кусок из печеной утки.

— Этот рыцарь охвачен не любовью, а сифилисом. – Надворный советник смотрел на помощника сурово. – Так, во всяком случае, считает Пушкин.

— Откуда вы знаете?

— Он говорил об этом в письмах.

Терентий поглядел на господина с упреком.

— Вы читали письма Пушкина? Это противу закона.

— Напоминаю тебе, что я судейский, а нам законы не писаны, – усмехнулся Аминин.

Некоторое время они молчали. Терентий потихоньку подъедал утку, собирая подливу кусочком хлеба…

В этот вечер секундант от Пушкина так и не явился. Не явился он и на следующее утро. С каждым часом надворный советник становился все мрачнее. Он поминутно вытаскивал из кармана часы, глядел на них, снова прятал, снова вытаскивал. Наконец часовая стрелка дошла до двенадцати часов пополудни.

— Плохо дело, – мрачно сказал Аминин, – похоже, Пушкин передумал со мной драться. Очевидно, у него возникли иные планы.

— И что это значит? – осведомился помощник.

Господин поглядел на него иронически.

— Это значит, что его убью не я, а кто-то другой.

Терентий на миг задумался, потом посмотрел на надворного советника.

— Но ведь мы ревнивы и не можем этого допустить.

Аминин кивнул. Да, они не могут, но вовсе не потому, что ревнивы.

— А почему? – спросил Терентий.

— Много будешь знать, скоро состаришься.

Поговорка не убедила Терентия. Он считал, что тут причина перепутана со следствием: люди старятся не оттого, что много знают. Если бы так, то чиновники были бы вечно молодыми, поскольку не знают ни черта, кроме как воровать. Это во-первых.

— А во-вторых?

Во-вторых, отвечал помощник, несправедливо, что он не знает подлинной цели их миссии. Господин знает, а он вынужден тыкаться носом в пустоту, как слепой котенок.

— И в чем, по-твоему, может состоять наша миссия? – рассеянно спросил Аминин, поглядывая в окно.

Терентий приосанился. Их миссия как служителей закона должна состоять в торжестве справедливости…

— Справедливость никогда не торжествует, запомни это, – перебил его надворный советник. – Если что-то восторжествовало – это уже не справедливость. Справедливость не торжествует, она пребывает. Если кому-то удалось убить подлеца, никакая это не справедливость – на его место придет семь еще худших, как бесы в Евангелии.

— Так чем же мы заняты в таком случае?

Ответа на свой вопрос Терентий так и не услышал. Глядя в окно, господин поднял ладонь, призывая помощника ко вниманию.

— Судя по тому, что вижу я из нашего окна, госпожа Пушкина собирается нанести кому-то визит, – проговорил он негромко. – Скорее всего, она хочет увидеться с господином д’Антесом.

— Зачем ей это?

— Затем, что она обещала его величеству отказать д’Антесу так, чтобы тот больше к ней не приближался. Впрочем, сердце женщины податливо, и я от этого разговора не жду ничего хорошего.

— Что же делать?

— Следовать за ней, – коротко отвечал Аминин, быстро надевая перчатки, шубу и цилиндр.

И вышел из нумера, совершенно не заботясь, поспеет ли за ним Терентий. Помощник вздохнул, огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли в нумере кого посторонних, после чего немедленно растворился в воздухе.

Дом полковника-кавалергарда Михаила Ивановича Полетики был обставлен не только богато, но и с замечательным вкусом и изяществом. Здесь не много уделялось внимания новомодным золотым обоям и хрустальным люстрам, зато на стенах гостиной висели картины старых европейских мастеров, с которыми чередовались изящные статуэтки, в том числе и редкие японские нэцке, выполненные из слоновой кости и изображавшие по преимуществу зверей и рыб, а равно и японских и вообще буддийских богов, среди которых главным был улыбчивый пузатый Хотей. Человек, чуждый искусству, прошел бы равнодушно мимо сих восхитительных безделушек, но утонченные ценители, попадая в этот дом, всякий раз испытывали неподдельное восхищение.