Книга Парень не промах, страница 76 – Юрий Гаврюченков

— В Рахъе… – разочарованно протянул Старолинский.

«Про Пундоловский лес подумал», – сообразил Вася.

— Где биксы со своей шамовкой? – капризным голосом воскликнул Голый Барин. – До рыгаловки два шага.

Покончив с опросом новенького, он менял тему, но Ощип воспринял всерьёз.

— Пока кастрюли соберут, пока им там всяки ложки-поварёшки… – занудил он.

— На цырлах должны, на цырлах! – вскипел Голый Барин. – Ты за них мазу тянешь! Ты за братву или за шкур?

Ощип молчал, уткнувшись взглядом в пол.

— Попутал, чёрт? – завизжал на него Голый Барин, больше для поддержания дисциплины, чем по нервности. – Совсем склевался?! «Ложки, поварёшки»! Верно я говорю, Вася? – быстро, но совершенно спокойно обратился он к Панову.

Все затаили дыхание.

«Нападай, – сказал в голове опер Чирков. – Не защищайся».

— А мы куда-то спешим? – с нарочито деланной иронией, которая далась ему большим напряжением воли, ответил Панов и шевельнул плечами. – Не заметил.

На лицо Старолинского вернулось блаженное выражение.

— Вот – человек, дело говорит, – с одобрением обратился он к привыкшим не отвечать на его психозы подельникам. – Спешить нам некуда. До утра, как на дело пойдём, из дома никто не вылазит.

— А на дальняк? – спросил Вася.

— Шутишь? Ощип, проводи.

Многострадальный Щупенков взял с комода керосиновую лампу. Вася пошёл за ним к чёрной лестнице. В конце коридора, возле проёма на кухню, зияла пасть сортирной каморки.

— Хезай, да не задерживайся, – Ощип зажёг парафиновый огарок, прилепленный к полу. – Затушить потом не забудь.

— Пожара боишься?

— Шутник. Свечек больше нет.

Щупенков, вжившийся на малине в роль шныря, начинал близко к сердцу принимать повседневные заботы заведующего хозяйством, к чему, вероятно, имел склонность, подмеченную блатными, и так определившийся.

Чёрный чугунный унитаз тоже казался обгоревшим. Однако краска на стенах была лишь подкопчена возле входа. Сюда огонь не достиг, или же есть ему в этой юдоли тяжких дум было нечего, и он отступил, несолоно хлебавши.

«Что если рвануть когти? А если дверь на ключ заперта? – гонял думки Вася, бодро журча толстой пивной струёй, гордо заявляя, что не тихарится. – Если там не крюк или засов, а замок? Пристрелят. А если я в них? Восемь патронов. А у них у всех шпалеры. Пока наши прибегут, пока двери взломают, меня изрешетят. Куда они подевались? Может, переложить маузер в карман? А если обыщут? Если хотели бы, давно обыскали. Поверили мне, что ли? Или так сильно на дело стрелок нужен? Или они думают меня потом пришить? И на что вообще налёт? Или всё же переложить маузер из ботинка? Не успею ведь дотянуться. Или обыщут? Где наши? Где бодуновские? Где все?».

Моча закончилась, а с ней и мысли. Вася застегнулся, пощупал новенький пистолет, в казённик которого был дослан патрон, задул свечку и потопал на свет.

«А если достать маузер и всех положить?» – мелькнула дикая мысль, но руки Старолинского в карманах полушубка убеждали, что номер не прокатит. Да и у остальных револьверы найдутся. Хвыля тот же не промедлит и не промахнётся.

Оперуполномоченный Панов вернулся в комнату совершенно безопасным. В его отсутствие развернули целый штаб. На столе появилась бумага, исчерченная крестиками, линиями, прямоугольниками и кружочками. Бандиты обсели стол, только Ощип стоял спиной к двери, чтобы метнуться куда понадобится. Он обратил взгляд на Панова, и Вася не уловил в нём враждебности или неприязни.