Книга Парень не промах, страница 74 – Юрий Гаврюченков

«Вот он – Барин!».

С появлением на сцене этой роковой фигуры обратной дороги с хазы не было. Только на дело или ногами вперёд.

Он был в овчинном полушубке, на ногах – прохоря, в которые заправлены какого-то неопределённого при свете керосиновых ламп казённого цвета штаны.

«Низкий рост, детское лицо. Старолинский Владимир Николаевич, 1902 года рождения, рабочий завода “Красный треугольник”. Наркоман, вор-рецидивист. Картёжник, клептоман, садист, психически неустойчив, склонен к внезапным нервным срывам, особо опасен. Неоднократно судим. В детстве – Сергиевская лавра, Школа социально-индивидуального воспитания имени Достоевского для трудновоспитуемых, Петергофский сельскохозяйственный техникум. Патологические наклонности неизлечимы, – думал Вася, и рука его тянулась к пистолету. – Барин, он же Голый Барин, он же – Голенький. И теперь он собрал на малине в Вяземской лавре всё это кодло».

— Кто у нас тут новенький? – Голый Барин улыбнулся радостно и приветливо, отчего с лиц бандитов схлынула мимика, и многие опустили глаза. – А, вот кто у нас тут новенький.

«Новенький… Что означает в его понимании “новенький”? – Вася крайне внимательно относился к словам, исходящим от такого элемента. – Что он подразумевает и как может вывернуть?»

Старолинский привык встречать новеньких в детдомах и устраивать им «прописку». Оказаться таким новеньким в приюте с Голым Барином было жутко.

От Старолинского веяло опасностью сильнее, чем от Хвыли. При его появлении урки заметно напряглись. Прислушивались, что он скажет, и замерли в ожидании, чтобы сразу отреагировать. Даже Коробок прижух, а Дурман и вовсе не поднимал глаз. Как при старом режиме, Оздобеков нутром чуял, кто тут бай, и проявлял знаки азиатской покорности.

Голый Барин протопал к столу. Ощип вынес из тёмной комнаты мягкий стул, дожидавшийся хозяина.

«Шустрит», – подумал Вася.

Сёма отодвинулся подальше, освобождая место. Только Хвыля не переменился, потому что был на равных с Барином.

Не вынимая рук из карманов полушубка, Старолинский прошёл за стол, уселся на свой трон и закинул ногу на ногу.

— Курить, – вяло бросил он.

Сёма тут же выцепил из коробки папиросу, а Ощип поднёс огонёк зажигалки.

Не вынимая рук из карманов, Голый Барин закурил.

«Два браунинга? – подумал Вася. – Для револьверов овчина слишком куцая».

Несмотря на то, что окна были плотно заколочены, а в квартире как следует надышали, он ощутил озноб, которого доселе не испытывал.

Старолинский, сохраняя на детском личике благостную улыбочку идиота, пристально разглядывал новенького. Глаза его напомнили Васе когда-то вычитанное сравнение с безразличием энтомолога, который изучает пойманное насекомое прежде, чем приколоть булавкой к картонке. Он дымил, перекидывая во рту чинарик с особенным шиком, приобретённым, должно быть, в школе для дефективных подростков. Столбик пепла рос, но не падал.

— Ты знаешь, на что пошёл? – заговорил Голый Барин, достав наконец-то из кармана левую руку и забрав бычок так изящно, что пепел не отломился.

— Налёт, – Вася тщательно подбирал слова.

— На кого, дотыкомковаешь? – Старолинский перевёл хабарик вертикально кверху пеплом, проявляя искусство, возможное только при усерднейших тренировках с ненормальной тратой времени.