Книга Нигилист-невидимка, страница 98 – Юрий Гаврюченков

— Так точно, Лесандр Павлович. Нехристи они все, хучь и протестанты.

И уже совсем Анненский преодолел было порог кабинета, как дежурный донёс свежую сводку. В Кокушкином переулке состоялось ограбление конторы купца Вальцмана и чудовищный погром. Случилось много убитых от топора и пуль. Тяжелораненые продолжают отдавать Богу душу.

Судя по почерку, Раскольник обзавёлся подельниками.

Савинков долго не мог проснуться. Разлепил глаза, сидел на диване, потирая лоб, тупо смотрел в пол. Душа отказывалась принимать, что всё, произошедшее вчера, было явью. Перспективы мнились без исключения мрачные. Будущность пугала.

Во дворе разговаривали. С мансарды при закрытом окне было не различить слов, но постепенно Савинков вслушался в голоса и разобрал их принадлежность. Резкие интонации Зальцберг и бормотание, по характеру, воглевское. В присутствии Ады говорил он нескладно. Словно боялся вопроса и отвечал прежде про себя, при этом сам себя перебивая, а затем вслух проговаривал разорванную и разбитую фразу с переставленными кусками. Если ему удавалось её склеить, дальше речь лилась гладко, если нет – пугался и замолкал.

— День как обычно, жизнь-то продолжается, – утешил себя начинающий экспроприатор, подошёл к тазу, полил из кувшина на руки, протёр лицо и шею, энергично растёрся полотенцем.

Голоса не замолкали.

«Надо поздороваться, негоже таиться как бирюк», – он быстро облачился, подумал, повязал галстук, пригладил гребешком волосы и спустился на первый этаж.

— В невидимости есть большое достоинство – ты перестаёшь не нравиться девушкам, – Ада захохотала.

«Вот ведь сука», – подумал Савинков и толкнул дверь веранды.

— Доброе утро, су… дарыня, – сдержал он порыв искренности.

— Вы? Что? Доброе утро! – встрепенулась барышня. – Какое утро? Полдень. И я уже ушла.

— Провожу, – буркнул Воглев.

— Нет! Уже нет. Давно нет, – сказала Ада и быстро пошла прочь.

Словно побитый пёс, Воглев потянулся следом до калитки. Барышня упорхнула, что-то сказав напоследок. Троглодит закрыл за ней и глядел вслед. Из кухни показалась Марья.

— Барин, чай готов, прошу завтракать.

Савинков кивнул.

Воглев стоял квадратно. Тяжело, недвижно свесив руки. Казалось, ничто не стронет вовек его понурой фигуры. Савинкову стало его жалко. Он подошёл и сказал:

— Что вы, Антон Аркадьевич? Идёмте чай пить.

Троглодит перевёл на него взгляд, тёмный, печальный. Беспокоясь, не натворил ли он глупостей, Савинков вкрадчиво осведомился:

— Я с веранды слышал, как она говорила о невидимости. Вы посвятили её в тайны?

— Нет, не во все. Сказал, в подвале устроена лаборатория. Мы готовим эксперимент над моей внешностью. Попрощаться хотел. Мало ли что. А она не поверила. Принялась издеваться.

— Барышня-то? – Савинков настороженно посмотрел на товарища. – У Ады в голове тараканы размером с королевского пуделя. Едва ли следует придавать значение всему, что она говорит.

— Я буду бороться!

— За что же вы намерены бороться?

— Да уж точно не соревноваться за её внимание, – буркнул Воглев.

— Ада любит эпатаж, – вежливо заметил Савинков. – Однако нигилизм её напускной. Она так красуется перед зрителями. А вас будирует, чтобы подразнить и самой себе казаться неотразимой. Плюньте, Антон Аркадьевич.

— Плевать на неё! – решил Воглев и потупился.