Книга Нигилист-невидимка, страница 83 – Юрий Гаврюченков

Савинков кожей ощутил обращённое на него внимание товарищей и догадался, что до его прихода всё было обсуждено и решено, а сейчас происходит церемония посвящения более высокой степени, чем открытие тайны Кибальчича, и провалить её совсем нежелательно.

— Финансовый крах Центрального Комитета поставил под угрозу жизнь Николая Ивановича. Ему требуются нажористые вещества, а денег на них больше нет. Кроме того, нам всем требуются вещества для воплощения научных планов, способных вывести дело борьбы на новый уровень. Успех предприятия всецело зависит от решительности, которую вы готовы выказать, друг мой.

— Я готов, – без промедления ответил Савинков. – Что от меня требуется?

— Речь, как вы понимаете, идёт об экспроприации денежных средств на нужды ячейки. Капитал, из которого вы будете заимствовать, можно считать отчасти принадлежащим мне. Речь идёт о состоянии купца Вальцмана, бывшего при жизни моего мужа пайщиком нашей фирмы. Двое – едина плоть, да не един банковский счёт, – в углах рта графини пролегли складки горечи. – После смерти Аркадия Янкелевича, Вальцман прибрал к рукам склад, находящийся в их совместном пользовании, а я оказалась за бортом. Теперь мне, право же, вступать в сношения с кем-либо из их среды нет необходимости – это может повредить только делу. Вам придётся съездить самим.

Её слова проявили на лицах подпольщиков самые горячие чувства. Подобно химикалиям на фотографической пластинке, извлекающим из небытия на самом обычном стекле причудливые образы уловленных мастером физиономий, призыв ограбить купца обрёл зримый отклик. Пальцы сами сжались в кулаки, а в широко раскрытых глазах забушевало пламя праведного гнева.

— Мы-ы – спра-ветливость, – Юсси откинулся на стуле, с важным видом запустил пальцы под ремень, разгладил на животе рубашку. – Хорошие деньги не должны залёживаться у плохих людей. Хорошие деньги должны переходить к хорошим людям. Мы им в этом помогаем и делаем хорошее дело.

Это была самая длинная речь, которую Савинков от него слышал. У финна имелись основательные соображения, но он держал свою философию сокрытой за пазухой, по-мужицки предпочитая не рассуждать, а действовать.

— Едва ли следует церемониться, – добавила Аполлинария Львовна. – Ячейка ввиду особых обстоятельств вынужденно отделена от морали, так что не рефлексируйте, а отправляйтесь нынче же вечером.

— Чхать на ветхие предрассудки, – поддавшись царящему в кругу настроению, воскликнул Савинков. – Для революционера все средства позволительны, лишь бы дело сделалось!

— Мне нравится ваш ход мысли, Борис Викторович, – снизошла до похвалы графиня. – Вы настоящий нигилист.

* * *

Чистый, гладко выбритый Михель курил на поленнице возле кочегарки. Руки были в масле, рядом валялась ветошь.

— Как оно? – спросил Воглев.

— Тарахтит, – немец кивнул на дверь, за которой скрипел приводной ремень паровичка, и блаженно сощурился в клубах табачного дыма. После тараканьего угла на Песках оказаться на даче было слаще, чем в раю.

— Годного механика вы нам добыли, – сказал Воглев, когда они отошли к скамейке. – В машине рубит похлестче моего, хоть я не самый последний человек в технике. Только неразговорчивый уж совсем. Типа, задание дай, иди к чёрту, не мешай.

— С Николаем Ивановичем знакомили?