Книга Нигилист-невидимка, страница 84 – Юрий Гаврюченков

Савинкову было бы жалко пропустить такое представление. Ему горячо хотелось поучаствовать в посвящении зрителем и организатором, после того как недавно подставили его самого.

— Не сегодня. Вот решится, продолжит ли наша ячейка существование, тогда и посмотрим. Коли затея не выгорит, если нас сегодня убьют или схватят, то и продолжать наше дело будет некому. Тогда зачем товарища Михеля макать? Пусть уйдёт непричастным.

— Вам не страшно? – осторожно спросил Савинков и при этом покосился.

Воглев крякнул и протяжно выдохнул.

— Дык, ёлы-палы… Всегда страшно. А вам?

— Я подписался на экс, потому что мне нужны деньги. Семья нуждается, у сына чахотка, ему лечиться надо. Вы должны знать, что мне потребуется доля.

Воглев остановился. Подпольщики развернулись друг к другу. Савинков ожидал возражения, быть может, вспышки гнева, однако в глазах под кустистыми бровями теплилось одобрение.

— Хорошо, что вы прямо сказали. Верю, – от напряжённой работы мозга у него слова налезали на слово как льдины в ледоход. – Выделим вам долю в меру того, сколько возьмём. Заведи вы волынку про бескорыстное служение, я бы к вам ещё присмотрелся, а так ясно. Времени зря не теряли, – хмыкнул он и быстро спросил: – Графиня вас предостерегала показываться дома?

— Я не ходил, – стараясь быть максимально понятым, ответил юрист. – Веру ко мне надёжный товарищ привёл в свою квартиру на Песках. Во двор пробирались подвалами, так что всё чисто.

— Добро, если так, – в медвежьих глазках промелькнули искры потаённых мыслей. – Нам бы сейчас к эксу совсем не хватало притащить на хвосте филера.

— Проверимся, когда будем уходить с дачи, – как о рутинной процедуре, запросто сказал Савинков. – Ещё раз на месте проверимся.

— Это ваша первая экспроприация? – спросил Воглев.

— Первая. Раньше я только на улице акционировал.

— Знаю, что вы хотите спросить, но боитесь. А я вам скажу, что не помню, какой это экс у меня. В Нижнем Новгороде, когда меня с училища турнули, жил я скверно, бедно. Скитался, пока до Питера не дошёл. Воровал, бывало. Может быть, даже убивал.

— Может быть?

— Силушкой бог не обидел, – поведал Воглев. – Я не проверял. Дашь в торец какому-нибудь дяде, он с копыт долой, или придушишь, случалось разное. Что с ними потом было, то одна полиция знает.

— Лихой вы по чужим жизням ходок.

— Знаете, не жалею ни чуточки, – доверительно сообщил Воглев. – Мне какого-нибудь хозяйчика к ногтю прижать, как блоху щёлкнуть. Ценность их земного существования, если вдуматься, с насекомым приблизительно одинакова.

В ожидании Юсси, который отправился добывать транспорт, подпольщики удалились готовиться к делу телесно и духовно.

Савинков поднялся в мансарду. Плюхнулся на диван, долго сидел, раскинув руки, всматривался в туалетное зеркало. Оттуда на него взирал довольно странный молодой человек. Невозможно было с уверенностью сказать, поганое у него лицо или просто жуткое. Тёмные провалы на месте глаз, белеют выступающие скулы. Подбородок – третье белое пятно. Пиджачный костюм топорщится острыми складками.

«Стекло дрянь и обстановка дрянь, – мысленно отплевался Савинков. – Долой эту погань, надо поскорей сматываться самому и увозить семью, быстро-быстро».

В комнате пахло тлением и сыростью. Во время дождя потолок промокал, наклеенные на него обои вздувались пузырями. Вода приносила с кровли грязь и оставляла коричневые разводы. «Жизнь в позоре – вот как это называется», – подумал Савинков.