Книга Нигилист-невидимка, страница 154 – Юрий Гаврюченков

— Где же вы были раньше?

«В ссылке», – подумал Савинков, но сдержался.

— В отъезде, – сказал он. – Раньше в Санкт-Петербург вырваться не мог.

— Из каких мест изволите прибыть? – снисходительно испросил директор издательства.

«Из Вологды», – подумал Савинков, но привычка к соблюдению конспирации так крепко въелась, что он снова солгал:

— Из Варшавы. Так что же насчёт вашего впечатления, пан Горький? – доиграл роль до конца Савинков.

Московский рецензент тряхнул щёгольской гривой и улыбнулся с такой обаятельной скорбью, как мог улыбнуться сквозь слёзы обиженный и тут же обрадованный мальчишка.

— Признаюсь, я плакал, когда читал вашего «Сумеречного гения», – с воодушевлением отозвался Горький, являя абсолютную память. – А бунтарский дух «Факультета», вложенный в него порыв, всколыхнул во мне воспоминания о мятежной юности.

— Позвольте, – Савинков развернул газету. – В рецензии вы написали совсем другое.

— Когда первое впечатление прошло и возникла необходимость дать разбор и рекомендации, я понял, какое же говно эти ваши ранние рассказы. Все молодые талантливые авторы пишут примерно одинаково.

— Но вы сравнили моё творчество с Пшибышевским, – дрогнул Савинков. – И не в пользу пана Станислава.

— Подражание было заметно.

— Но пан Станислав гений, – Савинков вздёрнул подбородок. – Он прогрессивен, европейски мыслит и, к тому же, поляк!

— Поляк – это напыщенный пустяк с плохими остротами, – не сдержался Пятницкий.

Вспыхнув от гнева, Савинков бросился на него с кулаками. Первым ударом расквасил Пятницкому нос, вторым свернул очки. Поколотить чванного издателя помешал Горький, который быстро шагнул в драку и с маху врезал огромным кулаком Савинкову по горбу. Савинков закашлялся, машинально пригнулся, боднул головой Горького в живот и обхватил обеими руками поперёк туловища. Горький по-мужицки хакнул, согнулся, но не сломался. Отступая под напором Савинкова задом наперёд к зеркалу и своротив корзину с зонтами, лупил кулаками по спине, тщась отбить лёгкие. Попадало больно. Савинков мычал и крюком снизу вверх тыкал Горькому в промежность, однако попадал всё время мимо яиц, а вот удары противника по спине достигали цели. Савинков потерял дыхание и упал, когда рука сама собой разжалась, и противник отступил, не достигнув стенки.

Савинков корчился на полу, но сумел вдохнуть и вернуть силу. Он встал на четвереньки, продышался и поднялся, шатаясь. Пятницкий забился за угол коридора и выглядывал, капая юшкой и благоразумно избегая боя. За его спиной мелькало женское личико, которое Савинков по причине близорукости и с устатку воспринимал размытым белым пятном без выражения. Он повернулся к Горькому и сжал кулаки. Горький оказался слегка взъерошен, и только. Богемный причесон разлохматился, но глаза горели, и всем своим видом знаменитый писатель демонстрировал превосходство опытного рецензента перед молодым талантливым автором.

Хрипло выдохнув, Савинков кинулся в атаку, держа руки перед грудью, локтями прикрывая солнечное сплетение и печень, но мощный кулак волгаря прилетел сбоку из-за предела видимости. У Савинкова полыхнула в глазах магниевая вспышка, он обнаружил, что лежит на полу, перед носом настелены планки паркета, а в голове гудит ровный шум парохода.

Он лежал с полным отсутствием воли определить своё состояние. Потом его подняли. В вертикальном положении разум стал возвращаться. Ему сунули в руки мокрое полотенце, и Савинков обтёр им лицо, подумав, что это может ему пригодиться.