Книга Нигилист-невидимка, страница 153 – Юрий Гаврюченков

Отворил высокий господин лет сорока, с умным лицом прямых очертаний, русыми волосами, уложенными слева направо, пышными усами домиком и аккуратной бородкой-эспаньолкой. За овальными очками смеющиеся глаза. Господин был в жилете и без галстука. Вероятнее всего, сам Константин Петрович Пятницкий, директор-распорядитель книгоиздательского товарищества «Знание».

— Bonsoir^[40]! – выпалил Савинков Он впервые разговаривал с настоящим издателем, а не печатником подпольных брошюр, и не знал, как себя вести. – Могу я видеть Алексея Максимовича Пешкова?

Пятницкий сохранил праздничное выражение лица, однако по челу его как будто пробежала надпись «Достали авторы».

— Конечно, он здесь. Входите. Как вас представить?

— Писатель Ропшин, – Савинков переступил порог издательского дома, из вежливости снял шляпу. – Алексей Максимович давал рецензию на мои вещи…

— Алексей Максимович, – с подчёркнутым официозом, отчего ирония делалась до боли жгучей, крикнул Пятницкий, оборачиваясь в комнаты. – К вам автор! Выйдите, пожалуйста, на минутку.

Обращение к коллеге, предполагающее кратковременность визита непрошенного гостя, самонизложившегося до статуса отрецензированного автора, возвратило Савинкова в первобытное состояние. И когда в прихожую вышел Горький, его ожидал не смущённый молодой писатель, а беглый нелегал.

Всемирно известный литератор и драматург старательно придерживался коммерчески успешной роли босяка и скитальца, но в Москве незаметно для себя огламурился.

Писатели обменялись оценивающими взглядами. Горький был выше на дюйм, шире в плечах, практически, горизонтальных, старше Савинкова на десять лет и значительно более матёрый. Костлявый, но не худой, скуластый, с усами домиком, как у директора, но покороче ввиду соблюдения иерархии в книгоиздательском товариществе, он выглядел человеком значительной силы и выносливости. Густые волосы, разделённые прямым пробором, лежали широкими крыльями, почти касаясь плеч. Горький был одет в чёрную шёлковую косоворотку, подпоясанную узким ремешком с серебряными бляшками, на которых играли всполохами крошечные бриллиантики. Чёрные твидовые шаровары уходили в домашние начищенные сапоги, чтобы даже на паркете производить впечатление простонародца, не боящегося ступать по грязи.

— Здравствуйте! Ропшин? – с детской наивностью спросил Горький и обаятельно улыбнулся.

— Ропшин.

— Как вас величать по имени-отчеству? – Пятницкий был не столь проницателен и тёрт, как его компаньон, к тому же подшофе и оттого выказывал амикошонство.

— Борис Викторович, – покосившись слегка опасливо, но сочтя удобным для всех удовлетворить его любопытство, ответил Савинков.

— Меня вы откуда-то знаете, а Максим Горький в представлении не нуждается, – издатель не собирался пускать неизвестного автора дальше прихожей. – Итак, что привело вас сюда?

— Рецензия на мои рассказы в «Курьере».

— В «Курьере», – только и отреагировал на это Пятницкий.

Возникла пауза, за время которой издательские товарищи смотрели на жертву рецензии с выражением двусмысленным и многозначительным.

— И что же? – нарушил молчание Пятницкий.

— Мне угодно знать ваше действительное мнение, – Савинков спохватился и достал из кармана газету.

Пятницкий заметил на «шапке» 1901 год и с насмешкой спросил: