Книга Вне закона, страница 39 – Всеволод Крестовский

И кажется, ведь никакой особенной перемены не произошло в этой сохранной расписке, она всего лишь на два, на три часа, после погашения долга, перешла в карман покойного и давно уже очень хорошо была знакома Платону Васильевичу во всей форме и подробностях своих, а между тем в эту минуту он любовался ею таким лелеющим, ласкающим взглядом, как будто какою новою новинкой: ему просто весело и приятно было посмотреть, каково-то она из себя выглядит. Этот человек мог испытывать над нею светлое ощущение наивно-ребячьего чувства и мечтать… мечтать беспредельно…

Однако же если чувство его было детски-наивно, то мечты далеко не отличались ребяческими свойствами. Это были мечты серьезного рода.

Уложив опять этот важный документ в надежное хранилище, он присел к письменному столу и над стаканом остывающего чая принялся за расчеты и арифметические выкладки на бумаге, соображая свои гениальные проекты и высчитывая, какие громадные проценты должны принести ему все его грандиозные предприятия, осуществление которых теперь уже не должно замедлиться. Но тут ему встретилось маленькое препятствие: он не знал в точности, до какой именно цифры простираются те суммы, которые успел он вынести из братнина кабинета в кожаном мешке Ирины Борисовны; поэтому он мог рассчитывать пока только приблизительно.

Вельтищев взглянул на часы и увидел, что незаметно просидел около двух часов за этим занятием.

Теперь уже ему не для чего было оставлять долее заветный мешок в посторонних руках, и потому он решил тотчас же ехать за ним к m-me Коробовой.

* * *

Людмила встретила его как ни в чем не бывало. Привет ее был так же обычно ласков и весел, как всегда, очаровательная улыбка и светлый взгляд летели навстречу Вельтищеву – и в этой улыбке, равно как и в этом взгляде, сквозил обычный их внутренний ледяной холодок глубоко бесстрастной натуры. Но – странное дело! – именно этот-то холодок и нравился в ней иным мужчинам; именно он-то и действовал обаятельно на Платона Вельтищева.

— Где это вы изволили, мой друг, пропадать целые четверо суток? – шутя спросила она своего покровителя, но спросила так, как будто имела право в качестве близкой женщины требовать некоторого отчета в его поступках.

— Ах, матушка, все брата погребали! – махнул рукою Вельтищев, принимая кисловатый вид очень уставшего человека.

— Слыхала и даже в газетах читала, – сообщила Людмила. – И во все время ты не успел выбрать ни одной минутки, чтобы заехать ко мне!.. Хорош! – тем же тоном укорила она.

— Где уж там заехать!.. Весь дом вверх дном! – и все это на мне; совсем с ног сбился… Главное – все это так внезапно случилось, – небрежно оправдывался Вельтищев.

— Да в последний раз, как был у меня, ты разве не знал, что брат умер? – спросила она как бы невзначай и бросила испытующий взгляд на Платона Васильевича.

Тот несколько смутился, никак не ожидая такого вопроса.

— Я?.. Н… н… Ну да, конечно, не знал! – замявшись на мгновение, бойко поправился он в ту же минуту.

«Значит, знал», – твердо решила она в душе. Это легкое смущение, которому не могло бы быть места, если бы смерть действительно произошла помимо его ведома, окончательно утвердило Людмилу в ее предположениях касательно «нечистых путей», которыми добыты привезенные к ней деньги. Она с заранее обдуманным умыслом задала последний вопрос, желая проверить до возможной степени свои заключения. Теперь она убедилась и, отбросив всякое дальнейшее исследование, легко и свободно перевела разговор на совершенно посторонние, незначащие темы.