Книга Вне закона, страница 164 – Всеволод Крестовский

Бедный Жаночка, которому теперь пришлось вдруг понести такую расплату за свое пристрастие к лакомым соблазнам, стоял растерянный, сбитый с толку и вышибленный из последней своей позиции, которую он считал за самую сильную.

— Я… вовсе не о том прошу! – собрался он наконец с мыслями. – Я хотел вам сказать только то, что эти бумаги… хоть они сами по себе и вовсе не важны, но они принадлежат господину Вельтищеву… Господин Вельтищев всегда может потребовать их обратно… и в каком же я тогда буду положении?.. Что я отдам ему?.. Что я отвечу?

— Ах, так вот вы о чем заботитесь! – произнесла Людмила более смягченным, хотя и отнюдь не теплым тоном. – Что касается до этого, то извольте – я готова помочь вашему горю.

— Платон Васильевич! Пожалуйте сюда! – обратилась она к Вельтищеву, растворив дверь.

Платон, все время подслушивавший у замочной скважины и по тону разговора убедившийся окончательно, что подозрения его были неосновательны и что Людмила об отношениях своих к Вантрику поведала ему сущую правду, вошел к ней хотя и с некоторою болью в душе, ибо видел, что придется сказать, конечно, «прости» надежде на возврат своих документов, но, по крайней мере, он был теперь успокоен в чувстве жгучей ревности: он уверовал в свою Людмилу.

— У господина Вантрика пропали ваши документы: счет и опись, – непосредственно приступила она к делу. – Так как, помнится, эти документы для вас не имеют ровно никакого значения, а господин Вантрик меж тем очень обеспокоен этою пропажей, то я прошу вас – удостоверьте его, что вы не потребуете ваших бумаг обратно и не поставите его в неприятное положение перед начальством.

— Можете быть совершенно покойны, – холодно и вежливо поклонился ему Вельтищев. – Эти бумаги мне ровно ни к чему не нужны.

— Ах, бесконечно вам благодарен! – бросился к нему, протягивая руки, обрадованный Жаночка. – Это для меня было самое существенное!.. Именно я опасался только за то, что неравно вы их потребуете!.. Но теперь это пустяки! Так как дело пока еще в моих руках, то мне придется переменить только опись бумаг да подшить ее – и кончено!.. Очень, очень я вам благодарен.

— Стало быть, теперь вы удовлетворены. Весьма рада, что могла оказать вам эту услугу! – издали и холодно поклонилась ему Людмила – и после этого поклона бедный Жаночка сразу же почувствовал, что между им и ею все уже кончено, порвано, и притом навсегда. Почувствовал он также и то, что теперь ему неловко, да и незачем оставаться здесь долее, и потому поспешил наскоро откланяться и убраться, довольный в душе одним, что – слава тебе, Господи! – удалось хоть перед начальством-то уберечь свою шкуру.

— Ну-с, Платон Васильевич, – обратилась Людмила к Вельтищеву по уходе Жаночки, – не говорила я вам, что, ревнуя меня, вы брали на себя роль недостойную и глупую?

— Увы! Я вижу это! – со вздохом раскаяния поклонился он.

— После этого я имею право требовать от вас полной веры в себя, и я этого требую! – протягивая ему руку, твердо и с авторитетом сказала Коробова.

— Она принадлежит вам… Это урок слишком достаточный и красноречивый! – поцеловал он данную ему руку.

— Очень рада и от души желаю, чтобы это недоразумение было между нами последним и чтобы вы убедились, как хорошо и ловко я умею при случае пользоваться глупцами, подобными этому бедному Жаночке.