Книга Вне закона, страница 161 – Всеволод Крестовский

— Ну-с, извольте рассказывать откровенно! – мирно и весело приступила к нему Людмила, усадив его подле себя на обычное место. – Из-за чего вы проделывали все ваши штуки?

— Странный вопрос! – напуская на себя холодный тон, ответил Вельтищев. – Желая быть моей женой, вы слишком рано вздумали уже украсить меня рогами.

— И ты это серьезно думаешь? – серьезно спросила Коробова.

— Желал бы знать, кто бы мог думать иначе, заставая у вас ночью любовника.

— И ты убежден, что это мой любовник?

— Да, к несчастию, я убежден в этом окончательно.

— А нельзя ли узнать, на чем основывается это окончательное убеждение?

— На том, что этот человек оставался в вашей квартире до позднего утра.

— И ты это сам видел, как он оставался?

— Я… я, положим, хоть и не видел, – смутился Вельтищев перед ее прямым и твердым взглядом, – но… но я знаю, что это так!

— Позволь же и мне знать, почему ты думаешь, что «это так»?

— Потому… потому – черт возьми! – что я имел терпение дожидаться его у вас на лестнице до шести часов утра!.. Я думаю, что этого совершенно достаточно!

— И ты его дождался? – улыбнулась Людмила.

— Я… мм… положим, я не дождался… на это моего терпения уже не хватило, но довольно было и того, чтобы окончательно убедиться.

Людмила рассмеялась самым веселым и, по-видимому, самым искренним смехом.

— Ах ты! – воскликнула она, с дружеским упреком качая головою. – Следовало бы тебя за это и оставить при твоем «окончательном убеждении»!.. Бедный Платон! Если б ты только знал, какого глупца ты разыграл из себя в эту несчастную ночь!.. Ей-богу, мне от души тебя жалко!

И она залилась новым приливом смеха.

Вельтищев обиженно глядел на нее недоумевающими глазами.

— Что же вы тут находите смешного? – проворчал он недовольным голосом.

— Да как же не смешно?! Ты сам будешь смеяться, как узнаешь!.. Выслушай меня, мой милый! – совсем дружески приступила она к Платону. – Полагаю, ты не станешь отрицать, что я слишком достаточно знаю тебя?

— Так что ж из этого?

— А то, что я предчувствовала, я предвидела, что ты не уедешь домой, а останешься подкарауливать где-нибудь на лестнице, и вот видишь ли, как хорошо я угадала?!

— Да что ж из этого, черт возьми?! – повторил Платон, нетерпеливо топнув ногою.

— А не более как то, что едва за тобою заперли двери, как я спровадила этого господина по черной лестнице, чтобы избавить его от скандала с тобою, и он давно уже спал у себя дома, в то время как ты караулил его под дверью. Я очень довольна: это для тебя прекрасное наказание за твою глупую ревность.

— Но маскарад… и это ночное посещение, – такие вещи не делаются невинными образом; для невинных визитов, полагаю, существует время днем, а не ночью.

— О мой друг, если женщина захочет обмануть, она и днем тебя обманет! – махнула рукой Людмила. – Но я от тебя не скрою; я ему сама назначила тогда свиданье в маскараде.

И она рассказала, какого рода анонимную записку написала Вантрику, как подошла к нему и о чем были у них разговоры, как он звал ее ужинать в ресторан, и она, вместо ресторана, пригласила его самого на ужин к себе и полагает, что поступила этим гораздо приличнее, нежели ехать ночью туда, где люди обыкновенно кутят с кокотками; не отвергла Людмила и того, что употребила в дело значительную долю кокетства, что подало Вантрику самые лестные надежды, при которых он остается и до настоящей минуты; что все это было пущено ею в ход для того, чтобы ловко получить документы; что ради этой цели она даже сама была сегодня у Вантрика, и в то время, когда он уже думал, что достиг своей цели, она преспокойно выкрала удачным образом счет и опись и уехала под предлогом расстройства нервов.