Книга Вне закона, страница 158 – Всеволод Крестовский

— Как видишь, – отвечал он, восклоняясь от работы. – И как ты думаешь чем? Резюмирую доклад из следствия по делу Коробова.

— А! – равнодушно протянула Людмила. – Но разве это очень экстренное дело?

— Достаточно. Надо бы кончить к завтрашнему дню, но так как при тебе я могу быть занят только тобой, то мы это дело побоку! Ждет и до послезавтра! Не так ли?

— Как знаешь; что до меня – я очень рада! Но… вот что, мой друг, – прибавила она серьезным тоном. – Ты обещал устроить, чтобы мое имя не фигурировало в этом процессе. Я с тобой, как знаешь, не говорила про него, потому что не считала себя вправе мешаться… тем более что это официальная тайна и касается твоей службы…

— Друг мой, я вполне ценю твою деликатность! – перебил ее Вантрик, целуя ее руку.

— Но тем не менее ты ведь понимаешь, что оно и меня касается весьма близко, – продолжала Людмила. – Я полагалась на твое обещание.

— И оно исполнено. Твое имя, надеюсь, не будет компрометировано; едва ли даже упомянуто про него: я уговорил Коробова, и он отказался от своего показания против Вельтищева.

Людмила горячим поцелуем выразила ему свою благодарность.

— Вот, кстати, можешь убедиться сама, – предложил Вантрик, показывая ей бумагу. – Я нарочно взял все дело к себе на дом, чтобы удобнее заняться докладом. Смотри и читай эту бумагу; писано рукою твоего мужа.

И он пустил Людмилу сесть на свое место, и подвинул к ней «дело», где она прочла отказ Валерьяна, а затем, продолжая с Жаночкой незначащий разговор на ту же тему, как бы машинально и рассеянно стала переворачивать листы, равнодушно скользя по ним мимолетным взором, который с полным спокойствием переходил, между разговором, с Жаночки на бумаги и с бумаг на Жаночку.

Вдруг сердце Людмилы ёкнуло: магазинный счет и опись лежали рядом между листами. Но она сделала над собою внутреннее усилие и ни единым внешним проявлением не выдала своих ощущений перед Вантриком; тот, продолжая разговор, ровно ничего не заметил.

Людмила как бы между прочим бросила перебирать бумаги, закрыла обертку и отодвинула в сторону «дело».

— Мне как-то все нездоровится, – томным голосом сказала она минут через пять, склонив на руку свою голову. – Целый день сегодня все как-то не по себе!..

— Что с тобою? – с испугом нежного участия спросил Жаночка.

— Так… нервы… с утра еще.

— Ты чем-нибудь, верно, расстроена?

— Конечно, мой милый.

— Боже мой? Что же такое? В чем дело?

— Нет, ничего… пустяки!.. Все мой добрейший Платон Васильевич…

— Вельтищев? – переспросил Жаночка, нахмурясь. – Что же он?

— Вечные сцены… подозрения, ревности – все это так мне надоело и так меня расстраивает!..

— А ты не обращай внимания.

— Легко сказать!.. Я и то уж стараюсь махнуть на это рукою и все больше отмалчиваюсь, но раз на раз не придется: иногда и не выдержишь…

— Бедная Мила! – нежно пожалел Жаночка, взяв ее руку. – Значит, сегодня была у вас сцена?

— И самая бурная! – томно солгала Людмила, которая уже две недели и в глаза не видала Платона кроме как из окошка, в потемках.

— Что же ты хочешь… расстаться с ним? – спросил Вантрик с затаенным внутренним беспокойством и опасением, как бы этого и в самом деле не случилось. (Ему так удобно было пользоваться таинственною благосклонностью чужой содержанки!)

— Нет, этого я не думаю и никогда не сделаю! – успокоила его Людмила, поняв затаенное побуждение последнего вопроса. – Раз что он испортил мою судьбу, оторвал меня от семейной жизни, заставил пожертвовать для него моею репутацией, моим положением, он обязан заботиться обо мне!.. Он всегда это обязан!