Книга Зеркала и отражения, страница 97 – Игорь Москвин

— Сергей Яковлевич, и где твой учитель? Ты не держи рюмку-то на весу, наливку разольёшь. И что у тебя руки дрожат? Со страху, что ли?

— Андрей Иванович, какой страх? Не такие напасти переживали, и эти, с божьей помощью, нас минуют. А учитель у меня готов, только вашего слова ждёт.

— Ты что, обо мне ему рассказал?

— Андрей Иванович, – укоризненно произнёс надзиратель Цецура, – обижаете. Я с ним такую беседу провёл, что он почти уверился, что сам тех дамочек зарезал…

— Задушил.

— Что?

— Задушил он их, Сергей Яковлевич, задушил, – поправил надзирателя Гречёв.

— А я что сказал? Непременно задушил, у него, знаете, руки какие… Ого-го, раз пальцами – и девица на том свете…

— Верёвкой задушил, – налился кровью исправник.

— А я что говорю? Верёвкой, стало быть. Да не волнуйтесь вы так, Андрей Иванович, всё пройдёт как надо. Вы мне инструкции дадите: что, где, когда, каким способом – и я донесу до своего учителя, а он, человек разумный, дорисует картинку и скажет то, что надо.

— Ему надлежит говорить только то, что ему внушено. Ни больше, ни меньше.

— Хорошо, так и сделаем.

1

И Роман Сергеевич, и Яков Яковлевич получили от Шереметевского телеграммы, в которых говорилось, что если возможности получения сведений исчерпаны, то стоит возвращаться в Тихвин. Именно здесь надо продолжать дознание – ведь недаром все барышни найдены в одном городе.

Оказалось, что в подшивке за прошлый 1893 год отсутствуют семь номеров. Шереметевский аккуратно переписал их в записную книжку. Потом они с Сеневичем разложили газеты по датам, но ничего примечательного не увидели.

В каждом номере до двадцати барышень предлагали услуги горничной и до десяти – няни.

— Итого, – подвёл итог Леонид Алексеевич, положив ладонь на стопку газет, – мы имеем около ста пятидесяти молодых женщин, почти половина из них – до тридцати лет.

— Семьдесят две, – уточнил доктор.

— Да, семьдесят две, – задумчиво произнёс петербургский чиновник. – Притом мы с вами, любезный доктор, не брали в расчёт объявления, где сами обыватели хотят нанять горничных на службу, а это ещё, я думаю, столько же.

Что-то промелькнуло в голове Шереметевского, но он так и не смог это уловить. Какая-то запоздалая мысль, которую он должен был бы взять в расчёт давно, однако…

— Руфим Иосифович, я упустил ещё одно соображение. Я думал, что, возможно, преступник выбирает жертву при встрече, но тогда он должен часто встречаться с женщинами и отказывать неподходящим. Он понимает, что рано или поздно мы проверим всех барышень и установим адреса, где он их принимал для разговора. Не на улице же, в самом деле, он с ними встречался.

— Вы правы, – Сеневич чему-то обрадовался и сам же дополнил собеседника: – То есть наш убийца сам размещал в газетах своё объявление, в котором предлагал работу определённому типу женщин, то есть указывал возраст, рост, а возможно, и цвет волос. Тогда ему незачем было прятаться, он мог посещать редакцию газеты и там оставлять…

— Вы, Руфим Иосифович, правильно уловили мою невысказанную мысль, но есть нюанс. Ему незачем было лично посещать редакцию газеты, он мог отправлять объявление либо почтой, либо телеграфом. И в объявлении указывал, куда барышне явиться.

— Может быть, вы и правы, Леонид Алексеевич, – доктор отчего-то начал потирать руки. – Вы, господин Шереметевский, напали на настоящий след, который имеет все шансы привести к преступнику.