Книга Зеркала и отражения, страница 112 – Игорь Москвин

— Благодарю.

— Вы давно из столицы? – Добродушие сквозило в голосе, в лице, щеках, алеющих в свете мерцающих огоньков, – но только не в глазах. Вот их Гурский почему-то избегал. Читалось в них что-то не слишком дружелюбное.

— С неделю, наверное.

— И только сейчас соизволили выкроить время, чтобы навестить старинного друга?

— Видите ли, неделю назад я из столицы отбыл, а пока добрался до Новгорода, пока выполнил поручения начальника… – Роман Сергеевич покачал головой, как бы в досаде, но тут же его лицо прояснилось. – Но после этого – сразу же на перекладных сюда. Хорошо, – добавил он, – что ныне зима, иначе ямы, пыль, мошкара доконали бы меня. И привезли бы сюда мой хладный труп. – Он поднёс к губам чашку. – Прелестный аромат, только не пойму, – причмокнул губами, – что-то знакомое, но… – И вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Почему вы не пробуете пирог? – вместо ответа спросила она. – Саша очень хвалит, хотя, честно говоря, из меня никудышная стряпуха. Возможно, он мне льстит.

— Как можно льстить такой… барышне, как вы?

Гурский откусил кусочек.

— Ну и как?

— Замечательно.

— Вот и вы такой, как Саша.

— Нет-нет, я говорю истинную правду.

И отпил из чашки.

Потом начали болтать о всяких пустяках, и Гурский стал терять нить разговора. Отчего-то тело становилось словно бы ватным и неподвижным. Даже веки, казалось, превратились в пудовые мешки.

— Роман Сергеевич, вы так мне и не сказали, по какой надобности вам нужен господин Иванов? – Эту фамилию барышня явно произнесла намеренно.

— Он просил устроить ему… – Язык стал неподъёмным, казалось, что он вырос больше головы, – ну… – И, повалившись вперёд, Гурский ударился лбом о столешницу.

— Письма? – почему-то удивился простому вопросу господин Серёжкин, даже наморщил лоб, словно и вправду не понимал, о чём идёт речь.

Яков Яковлевич начал объяснять:

— Иван Иванович, господин Покровский жил у вас долгое время и наверняка должен был, по служебной ли надобности, или иной, получать письма. И, видимо, просил доставлять их по определённому адресу?

— Мне такая мысль в голову не приходила. Видите ли, я сам писем не получаю, поэтому и…

— Не могли подумать, что их получают другие?

— Совершенно, верно.

— Хорошо. Значит, Александр Александрович не получал ни писем, ни телеграмм?

— Именно так.

— Не находите ли вы это странным, Иван Иванович?

Серёжкин пожал плечами.

— Нет, не нахожу. И в чужую жизнь со своим уставом не лезу.

— Тогда простите за беспокойство. Надеюсь, всё, что произошло, в особенности моё посещение квартиры вашего жильца и наш разговор, останутся между нами.

— Увы, – произнёс Шереметевский, но так и не поставил бокал на стол.

— Вот так у нас в России всегда: умных и талантливых, не сочтите за лесть, способных принести пользу, у нас привыкли держать на вторых ролях, а выдвигать вперёд тех, кто умеет хорошо гнуть спину.

— А вы, батенька, имеете пессимистический настрой…

— Нет, я обычный реалист. Вы можете привести примеры пробившихся наверх толковых людей, на что я скажу, что во всяком правиле есть исключения, иначе оно не станет правилом. Вот вы сколько лет в сыскном деле? Пятнадцать? Двадцать?

Шереметевский не ответил.

— Одним словом, много, за плечами не одно раскрытое дело. Даже сюда вас прислали как одного из лучших. А что вы имеете? Букву «И» впридачу к должности?