Онлайн книга «Зеркала и отражения»
|
— Пусть будет так, но я тоже потребую откровений от вас, Александр Александрович, – Шереметевский смотрел в две чёрные точки зрачков собеседника. — Не возражаю, откровенность за откровенность. Только прежде, чем приступим к такому важному делу, позвольте предложить вам ещё коньяку, но уже от другого создателя. Вы не будете возражать? Мне интересно ваше мнение. Покровский поднялся со стула и лёгкими, почти неслышными шагами снова подошёл к буфету, оказавшись позади Леонида Алексеевича. Шереметевский почувствовал, как вдоль позвоночника пробежала капля холодного пота. Его рука, хоть и покоилась на столе, в любую минуту готова была устремиться к рукояти револьвера. Александр Александрович поставил ещё два бокала на стол. Ничто в нём не выдавало волнения. — Вот, – хозяин показал ещё одну бутылку, на сей раз цилиндрической формы, с выгравированным на поверхности гербом, – мне любопытно узнать, какой из них вам более подходит. Возможно, скоро этот напиток вообще исчезнет из нашей жизни. Видите ли, в провинции Шарант выращивали испокон веку виноград собственного сорта, коему придаёт неповторимый вкус почва, на которой он произрастает, и тамошний климат тоже участвует в создании напитка. Только вот, как всегда, пришла беда откуда не ждали. Господа производители решили улучшить свои сорта привезёнными из-за океана, из Америки. Так вот, вместе с саженцами они прихватили, сами того не ведая, какую-то корневую тлю, и… Теперь из ста тысяч саженцев остались только двадцать, и если так пойдут дела и дальше, то коньяка из Шаранта нам больше не видать. Покровский плеснул коньяку в бокалы. — Попробуйте, только сперва разогрейте в ладонях, как ранее. Леонид Алексеевич, держа в каждой руке по бокалу, вначале вдохнул аромат из одного, потом, спустя некоторое время, из другого. — Что вам больше по вкусу? – Лицо Александра Александровича было непроницаемым, словно у него не осталось никаких чувств, хотя в голосе порой сквозили эмоции. — Так сразу не сказать, – Шереметевский поставил бокалы. – Один напиток мягче, а второй ароматнее. — И какому бы вы отдали предпочтение? — Оба приятны по-своему. — Вот здесь я с вами соглашусь, любезный Леонид Алексеевич. И продолжу вашу невысказанную мысль: каждое дело тоже можно трактовать по-разному. — Можно. — Вот вы, любезный Леонид Алексеевич, так и не ответили на мой вопрос о том, зависит ли дознание иной раз от пожеланий вашего прямого начальства, которое… Ну, вы понимаете. Оно тоже не свободно, ибо над ним тоже есть начальство. — Если мы говорим начистоту, то здесь вы, Александр Александрович, правы. Нет ни одного независимого человека, все мы, начиная, – Шереметевский указал пальцем на потолок, – оттуда и до последнего беспаспортного голодранца зависим от кого-то и чего-то. Но есть ещё вот здесь, – петербургский чиновник указал на левую сторону груди, – и здесь, – указал на голову, – некоторые правила, устои, воспитание, принципы, руководящие нами и ведущие иной раз против мнения и приказов вышестоящих. — Вы так говорите, словно сами шли против течения… Шереметевский улыбнулся и тяжело вздохнул, словно перед тем, как войти в холодные стремительные воды реки. — Был у меня в былые годы начальник… — Иван Дмитриевич? – спросил хозяин и посмотрел на колеблющийся огонёк свечи сквозь коньяк в бокале. |