Книга Зеркала и отражения, страница 110 – Игорь Москвин

— Почему «отсидеться»? Я лично в руках держал паспорт господина Покровского. Всё чин чином – печати, подписи. Он же чиновник, как и вы, только с инспекциями по губерниям ездит. А что не всегда здесь живёт, так служба у него такая…

— Проходите, эм-м…

— Роман Сергеевич, – подсказал Гурский, но отметил про себя, что барышня не забыла его имени, а попросту проверяет его, и добавил: – Титулярный советник Гурский, к вашим услугам.

— Проходите, Роман Сергеевич. Простите, что так вас принимаю. – Она так и не ответила, кем приходится хозяину. – Не люблю яркого света, поэтому предпочитаю сидеть у камина с одной свечой.

И действительно, барышня провела визитёра в гостиную, где горел камин. Языки пламени танцевали над берёзовыми дровами.

У камина стояло кресло, на котором лежал толстый плед, рядом – невысокий столик с открытой книгой и подсвечником с округлой ручкой.

Только теперь Гурский заметил, что шторы задёрнуты, и поэтому с улицы не видно отблесков пламени. Из-за этого и впрямь могло показаться, что дом пуст, а хозяин отлучился по служебным делам.

— Леонид Алексеевич, меня можете звать Александром Александровичем. – Заметив удивлённый взгляд гостя, хозяин пояснил: – Видите ли, я не терплю официоза, когда просто встретились два человека. Надеюсь, моё обращение не покажется вам бестактным?

— Отнюдь, – покачал головой петербургский чиновник.

— Проходите, Леонид Алексеевич, чувствуйте себя как дома. Я сегодня без хозяйки, – тут он засмеялся, – как, впрочем, и всегда. Разрешите предложить вам чаю? Или, может быть, хотите французского коньяку? У меня прекрасный коньяк, а вот подходящей компании нет. Не составите ли мне её?

— Отчего же нет?

Александр Александрович открыл стеклянную дверцу и, достав два округлых бокала, чуть зауженных кверху, поставил их на стол. За ними последовала причудливой формы бутылка.

— Вы знаете… хотя откуда же, ведь мы с вами ещё не знакомы. Меня научили пить коньяк в провинции Шарант. Этот прекрасный напиток когда-нибудь будут ценить, а сейчас… – Покровский плеснул немного светло-коричневой жидкости сперва в один сосуд, потом в другой. – Вы попробуйте, но для начала передайте тепло ладони через бокал этому эликсиру жизни. Подержите вот так немного, тогда вы почувствуете, как раскрывается аромат.

От взгляда Шереметевского не укрылось, что, когда казавшийся таким гостеприимным хозяин доставал бутылку, из рукава на миг блеснуло что-то металлическое. Фантазия тут же дорисовала рукоять и тонкое острое лезвие. Но вместо этого тускло блеснуло чернёной сталью дуло револьвера.

— Яков Яковлевич, вы так и не ответили, в чём, собственно, подозревается господин Покровский?

— В голосе Ивана Ивановича на сей раз прозвучала настойчивость. Видимо, хозяин опасался неприятностей.

— Эти сведения являются служебной тайной, которую, как вы понимаете, я не вправе выдавать. Но вам, – Коцинг понизил голос и даже приложил указательный палец к губам, – как человеку положительному, которому можно доверить государственный секрет, скажу. Так вот, господин Покровский подозревается в сношениях с агентами одной европейской страны, гоняющейся за нашими военными тайнами.

— Благодарю за доверие, Яков Яковлевич. Я бы никогда не заподозрил…

— Если бы у каждого было написано на лице, чем он живёт и дышит, то мы непременно извели бы всю преступность на корню. Но увы, самый порядочный человек может хранить столько тайн, что…