Книга Круговорот и тени, страница 62 – Джин Родман Вулф

— Вот как… жаль, Вадсиг, очень жаль. Не хотелось бы навлекать на твою голову новые неприятности, но… Как ты думаешь, не удастся ли тебе – к примеру, когда на рынок пошлют – поговорить с ним?

— Если ты хотеть, мессир, я попробовать. Парел наверх впустить меня, если мочь.

— Благодарю тебя, Вадсиг! Благодарю от всего сердца! Я навеки перед тобою в долгу. Но вот что: помнишь, Вадсиг, как ты у себя в комнате показывала мне портрет родителей и вазу – вещи, которыми дорожишь? Помнишь?

Вадсиг, рассмеявшись, встряхнула короткой огненно-рыжей чёлкой с той же гордостью, что и накануне, в собственной спальне. Смех у неё приятный, задорный.

— С вчерашний день я забыть не успеть, так есть!

— Хочу предупредить, Вадсиг: показывать то, что тебе дорого, всем и каждому не слишком разумно. Понимаешь, я собираюсь подарить тебе нечто ценное – коралловые бусы, как и обещал, однако если о них узнает Анваген, подарок может обернуться для тебя бедой. Предлагаю вот что: пусть он останется нашим секретом, твоим и моим. Хотя бы на время. Что скажешь?

— У меня она его забрать? Так ты есть думать, мессир?

Я только пожал плечами.

— Суди сама, Вадсиг. Ты знаешь её гораздо лучше, чем я.

Засим последовала долгая пауза.

— Не показать ей я быть, – наконец рассудила Вадсиг.

— Мудр-рая девочка! – заметил на это Орев.

— Воровать я, она думать быть… После суд ты дарить его, мессир?

— Нет, прямо сейчас, – ответил я, взяв лист бумаги и развернув пенал. – Только сначала напишу кое-что. После сможешь предъявить, кому пожелаешь, в доказательство, что ты не воровка.

Написав всё требуемое, я вручил бумагу Вадсиг, но, обнаружив, что читать она не умеет, прочёл ей вслух:

— «Да будет известно всякому: я, путешественник и житель Нового Вирона, именуемый Бивнем, в знак дружбы подарил сие коралловое ожерелье, составленное из тридцати четырёх крупных бусин нежно-зелёного с розоватым оттенком коралла, жительнице Дорпа по имени Вадсиг. Ожерелье сие поднесено ей в дар добровольно и с нынешнего дня переходит в её личную безраздельную собственность».

Закончив чтение, я извлёк из кармана бусы и надел их Вадсиг на шею. Вадсиг немедля сняла их, полюбовалась, снова надела, и снова сняла, и снова надела, и повела плечами, словно прихорашиваясь перед зеркалом, сверкнула огромными голубыми глазами… одним словом, проявила такую радость, точно её, оторвав от мытья посуды, в тот же миг сделали повелительницей целого города.

— Если тебе, Вадсиг, удастся поговорить с моим сыном, будь добра, расскажи ему, где меня держат и в каких условиях, а ещё передай, что судить нас собираются в сфингицу: сам он этого может не знать. И, разумеется, перескажи после мне всё, о чём он попросит, хорошо?

— Постараться я быть, мессир Бивень.

— Чудесно! Не сомневаюсь, ты сможешь. Я в тебя верю, Вадсиг, верю всем сердцем.

— Только совсем забыть я есть…

Нехотя сняв с шеи коралловые бусы, Вадсиг сунула их в карман передника и прикрыла изрядно испачканным носовым платком.

— Хозяйка вопрос спрашивать. Всякий сон ты, мессир, быть понимать? Это ей я рассказать.

Я принялся объяснять, что сновидения – тема неисчерпаемая и что всего о них не знает никто, однако истолковать основные черты и образы некоторых сновидений мне действительно порой удаётся.