Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 49 – Ксения Соболева

— Сегодня, - сказала она, и голос её разнёсся по залу ровно, без усилия, - младший круг подтвердит базовый отклик родовой крови. Для некоторых из вас это будет простой учебной процедурой. Для некоторых - неприятным напоминанием о том, что имя без дисциплины не значит ничего. Для некоторых - шансом доказать, что первоначальная проверка крови была не случайным всплеском, а началом пути. Проявление не должно быть сильным. Нам не нужны пожары, обмороки и семейные трагедии. Нам нужен контроль.

По рядам прошёл сдержанный смешок. Я не сразу поняла, что смеялись не над шуткой, а над упоминанием «случайного всплеска». Потом почувствовала на себе несколько взглядов. Конечно. В этой аудитории случайным всплеском была я.

— Каждый кадет подходит к чаше, прокалывает палец учебной иглой, отдаёт одну каплю крови и вызывает слабый родовой отклик. Не больше. Искры, тень крыла, чешуйный отблеск, изменение температуры, звуковой резонанс - всё это считается допустимым проявлением. Отсутствие проявления фиксируется. Неконтролируемое проявление фиксируется отдельно. Подмена, подавление или внешнее усиление крови караются немедленным отстранением от предмета и передачей дела дисциплинарной комиссии.

На последней фразе её взгляд снова коснулся меня. Не обвиняюще, скорее предупреждающе. Или проверяюще. Я опустила глаза в тетрадь и записала: «Подмена, подавление, усиление - значит, такое возможно». Потом добавила: «Чаша фиксирует отклик. Кто хранит записи?» Это был вопрос не праздный. После того, как ректор приказал изъять записи вчерашнего приказа, после печати на его столе, после дневника Лианы, любые документы становились полем боя. В академии, где человека можно уничтожить красивой формулировкой, запись - это оружие.

Испытание начали с верхних рядов. Первыми подходили дети великих домов, и зал сразу наполнился тем особым напряжением, которое возникает там, где привилегия должна подтвердить сама себя. Высокий юноша из дома Вальтор, с синим знаком на воротнике, проколол палец, уронил каплю в чашу, и над водой вспыхнула холодная голубая искра. Она поднялась тонкой спиралью, на мгновение превратилась в силуэт драконьего хвоста и исчезла. Магистра Дейн кивнула. Секретарь у стены сделал запись. Следующая девушка вызвала вокруг пальцев золотистую пыльцу, похожую на крошечные чешуйки; ещё один кадет - короткий глухой рык, от которого дрогнули стёкла в верхних окнах. Зал принимал эти проявления спокойно, почти лениво. Это было ожидаемо. Высокородные должны были светиться, искрить, звенеть и показывать тени крыльев. Их кровь исполняла то, что от неё ждали, как хорошо выдрессированное животное на параде.

Эвелина подошла к чаше ближе к середине первой группы. Она двигалась красиво и уверенно, и я против воли отметила: ей не нужно было притворяться наследницей алого дома. Она ею была. В каждом шаге, в прямой спине, в том, как зал сам делал её центром. Она взяла учебную иглу, даже не поморщилась, когда проколола палец, и позволила капле крови упасть в чашу. Вода вспыхнула алым. Не просто засветилась - поднялась языком огня, тонким, управляемым, почти изящным. За её спиной на мгновение распахнулась тень драконьего крыла, рубиновая по краям, чёрная в основании. Несколько кадетов невольно зашептались. Магистра Дейн впервые за урок выглядела почти довольной.