Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 309 – Ксения Соболева

Глава 35. Испытание наследников

Главное ежегодное испытание Академии драконьей крови начиналось всегда одинаково: слишком торжественно для учебной процедуры и слишком красиво для того, что на самом деле являлось узаконенной возможностью сломать кадета под аплодисменты. На рассвете над боевым полигоном поднимали шесть родовых знамен, по одному на каждый признанный дом-основатель, а седьмое место, как водилось, оставалось пустым, будто сама история академии была идеально ровной тканью, из которой просто забыли вышить один узор. Кадеты собирались на верхних террасах, преподаватели занимали наблюдательные площадки, ритуальные мастера проверяли защитные контуры, лекарское крыло разворачивало временные посты у выходов, а представители домов присылали наблюдателей, чтобы посмотреть, как их юные наследники доказывают силу, выдержку и право когда-нибудь командовать теми, кого сегодня называли однокурсниками, а завтра — подчинёнными.

Испытание называлось «маршрут наследников», хотя участвовали в нём не только наследники. Формально это было ежегодное комплексное упражнение для старших и средних кругов: команда кадетов проходила через магический полигон, разделённый на несколько зон — лесной лабиринт, мосты над огненной расщелиной, зал зеркального ветра, участок с иллюзорными тварями, руины древней заставы и финальный круг, где нужно было активировать учебный маяк с помощью согласованной командной магии. На бумаге всё выглядело почти разумно: оценивались не только сила крови, но и дисциплина, взаимная поддержка, умение читать местность, сопротивление иллюзиям, знание защитных формул. В реальности же каждый год испытание превращалось в выставку родового тщеславия. Высокородные команды проходили маршрут под одобрительные взгляды наставников, их ошибки назывались смелыми решениями, их травмы — доказательством мужества, их грубость к слабым участникам — проявлением лидерства. Низшим и полукровкам оставалось либо тихо дойти до конца, стараясь не мешать чужой славе, либо стать удобным фоном для победы тех, чьи фамилии уже были записаны в списках лучших ещё до первого шага.

В этом году, разумеется, всё должно было быть особенно «беспристрастно».

Слово объявили заранее, на общем сборе, и произнёс его магистр Орн — тот самый, временно отстранённый от моего дела, но почему-то чудесным образом возвращённый к организационной части испытания под предлогом «незаменимого опыта дисциплинарного контроля». Я стояла в третьем ряду, между Нирой Каст, тихой кадеткой из простого крыла, и незнакомым молчаливым юношей с северным знаком на воротнике, и смотрела на Орна так внимательно, что он ни разу не встретился со мной взглядом. Это было почти смешно. Человек, который участвовал в цепочке распоряжений по моему делу, мог стоять на возвышении перед сотнями кадетов, говорить о чести, дисциплине и равных условиях, но смотреть на меня прямо — нет. Видимо, даже у трусости бывают остатки вкуса.

Каэль стоял на верхней наблюдательной площадке, не среди преподавателей, а чуть в стороне. После вчерашнего разговора об Арденновском щите всё между нами стало и яснее, и сложнее. Утром он прислал проект документа: временная защита без права распоряжения, без брачных притязаний, без ограничения моих перемещений иначе как по отдельному согласованному протоколу опасности, с подписями Лиор, Гравена, Дейн и, к моему тихому удовлетворению, Тарена как архивного фиксатора. Формулировки были сухие, почти безукоризненные, и от этого почему-то ещё более личные. Он услышал. Не просто кивнул вечером, не просто сказал «вы правы», не просто красиво признал желание. Он сел ночью и написал бумагу, которая ограничивала его собственную власть. Для Каэля это было, вероятно, интимнее любого признания.