Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 307 – Ксения Соболева

— Согласен.

— Если вам придётся сопровождать меня к печатям или архивам, это не означает права запрещать мне говорить, если я не умираю прямо в этот момент.

— Формулировка «прямо в этот момент» спорная, но согласен.

— Не шутите.

— Пытаюсь не паниковать.

Я замолчала.

Это было сказано слишком честно. И слишком по-человечески.

— И последнее, — сказала я после паузы. — То, что вы хотите меня, не должно становиться аргументом ни в одном вашем решении.

Он посмотрел прямо.

— Я постараюсь.

— Нет.

— Тогда иначе: если я пойму, что желание влияет на решение, я скажу вам. Или Лиор. Или Гравену, если понадобится грубая внешняя коррекция.

— Гравен будет счастлив.

— Подозреваю.

— А если не поймёте?

— Тогда вы ударите первой.

— Документально?

— Как сочтёте нужным.

Мы стояли друг напротив друга, и странно — этот почти юридический разговор был интимнее любого поцелуя. Возможно, потому что в нём было самое трудное: не признать желание, а поставить вокруг него границы, чтобы оно не сожрало свободу. Не превратить чувство в поводок. Не сделать защиту оковами. Не повторить старую ошибку всех домов, Советов и ректоров: считать, что если тебе страшно за человека, ты имеешь право управлять его дверями.

Каэль подошёл к столу и положил ледяной обруч рядом с треснувшей маской.

— До оформления щита я не буду носить знак главы дома рядом с вами, если это заставляет вас чувствовать себя заявленной собственностью.

Я посмотрела на обруч.

— Это театрально.

— Да.

— И всё же правильно.

— Я учусь у человека, который пришёл на заседание с треснувшей красной маской.

— Моя театральность лучше.

— Несомненно.

На этот раз я всё-таки почти улыбнулась. Очень коротко. Но он увидел. И, кажется, бережно ничего с этим не сделал.

Пауза стала другой.

Не легче. Не безопаснее. Но живее.

Он стоял слишком близко для обычного разговора и слишком далеко для того, что уже однажды произошло между нами. Я чувствовала это расстояние телом. Как напряжённую нить. Как линию серебра и тёмного алого света, натянутую между нами после крови, после архива, после поцелуя, после всех слов, которые мы не могли забрать обратно. Вернуться к прежнему расстоянию было невозможно. Мы оба знали. Раньше между нами была власть: ректор и позорница, хранитель и подозреваемая, тюремщик и та, кто спорит с цепью. Потом — опасность: союзники, связанные расследованием, кровью, древними печатями. Теперь к этому добавилось желание, названное вслух. И названное желание уже нельзя сделать неназванным.

— Я не готова, — сказала я.

Не объясняя к чему. Он понял.

— Знаю.

— И не знаю, буду ли.

— Знаю.

— Вы слишком часто говорите «знаю».

— Это лучше, чем раньше, когда я чаще говорил «нужно».

Я невольно выдохнула смешком. Почти без радости, но всё же.

— Да. Лучше.

Он посмотрел на меня так, что от этого взгляда стало теплее и опаснее одновременно.

— Я не прошу вас выбирать меня, Лиана.

— Хорошо.

— Но я прошу позволить мне стоять рядом, пока вы выбираете себя.

Вот это было уже нечестно красиво.

Я сразу прищурилась.

— Вы это заранее придумали?

— Нет.

— Плохо. Звучит слишком удачно.

— Приношу извинения.

— Не надо. Просто больше так не делайте без предупреждения.

— Постараюсь.

— Каэль.

— Да?

— Если стоять рядом — значит иногда не закрывать меня собой.