Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 109 – Ксения Соболева

Каэль вышел им навстречу от западной галереи. В парадном чёрном мундире, с серебром Арденнов и ледяным спокойствием на лице, он выглядел частью этого зала не меньше, чем витражи и гербы. Когда он поклонился Совету, зал будто снова вспомнил, кто здесь ректор. Я стояла у малого стола с пустым кувшином в руках и смотрела, стараясь не смотреть слишком явно. Каэль говорил с высокой женщиной из Совета, худой, седой, с гладко убранными волосами и лицом, на котором возраст превратился не в мягкость, а в тонкую кость власти. Рядом с ней стоял мужчина с тяжёлым подбородком и глазами охотника, скучающего в помещении. Третий - моложе, светловолосый, почти красивый, улыбался слишком легко. Вот они. Люди, о которых Каэль говорил в Северной башне. Те, кто не станет ждать моих язвительных вопросов.

Я отвела взгляд слишком поздно. Светловолосый представитель Совета посмотрел в мою сторону. Не просто скользнул глазами по прислуге, а остановился. На секунду. Может быть, узнал имя. Может быть, уже видел отчёты. Может быть, ему просто стало интересно, почему кадетка с ученическим знаком подаёт напитки у стены. Я опустила глаза и двинулась к служебному коридору менять кувшин. Каждый шаг давался спокойнее предыдущего только потому, что я заставляла себя считать: один, два, три, не ускоряться, не показывать спину добычи.

За служебной дверью было душно. Там стояли подносы, запасные кувшины, корзины с хлебом, ведро с водой для бокалов. Я поставила пустой кувшин, взяла полный и уже собиралась вернуться, когда услышала голоса из бокового прохода. Дверь между служебной нишей и малой переговорной была приоткрыта, свет оттуда падал тонкой полосой. Я бы прошла мимо, если бы не имя.

— …Вейр нельзя больше оставлять в свободном учебном потоке, - сказал мужской голос. Низкий, спокойный, незнакомый. - После отклика чаши вопрос перестал быть дисциплинарным.

Я замерла.

В служебном коридоре никого не было. За основной дверью шумел бал, музыка и голоса скрывали всё, что происходило здесь. Я медленно поставила кувшин на ближайший стол, подошла ближе к приоткрытой двери и встала так, чтобы из зала меня не было видно. Сердце билось слишком громко. Я почти слышала, как оно выдаёт меня стенам.

— Ректор изъял записи, - ответил другой голос, более сухой. Магистр Орн. - Официально зафиксирована техническая нестабильность ритуальной чаши.

— Ректор Арденн слишком часто изымает записи, когда дело касается этой девчонки, - произнесла женщина. Та самая седая из Совета? Голос соответствовал: холодный, тонкий, без лишних интонаций. - Сначала нарушение в Северной башне, потом повреждение чаши, теперь дисциплинарная тренировка, после которой половина низшего крыла шепчет о её стойкости. Он теряет контроль над повествованием.

Контроль над повествованием. Не над безопасностью. Не над правдой. Над повествованием. Какое точное и мерзкое слово.

— Девчонка Вейр должна быть либо под контролем, либо мертва, - сказал первый голос.

Мир на секунду стал очень ясным.

Не было вспышки паники. Не было даже холода. Просто фраза встала внутри, как нож, воткнутый в стол: либо под контролем, либо мертва. Вот так. Без ненависти, без крика, без театра. Рабочее решение. Если объект нельзя удержать - уничтожить. Если кровь нельзя записать в нужную колонку - пролить. Я почему-то подумала о Мариэль, о Лиане, о том, сколько таких фраз могло звучать в похожих комнатах до их исчезновения.