Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 106 – Ксения Соболева

Я почти услышала смех Эвелины ещё до того, как увидела её. Она наверняка знала. Возможно, даже приложила руку. Для неё это было идеальное продолжение лестницы, которую мне не удалось вымыть на коленях: раз позорница отказалась быть служанкой публично во дворе, её поставят служить красиво, законно, среди шелков, огней и родовых гербов, чтобы каждый мог убедиться, где её настоящее место. И отказать я не могла. После Северной башни, треснувшей чаши и дисциплинарной тренировки любой отказ стал бы подарком Орну. «Кадетка Вейр демонстрирует систематическое неподчинение». «Кадетка Вейр неспособна выполнять простейшие распоряжения». «Кадетка Вейр путает временное возвращение к занятиям с правом на самовольное определение статуса». Я уже почти могла написать за него весь документ.

Значит, придётся идти.

Я сложила распоряжение и спрятала его в учебник. Потом открыла дневник Лианы, но не для поиска улик. Просто потому, что иногда нужно услышать, как прежняя хозяйка этого тела переживала похожие удары. Нашла запись о первом торжественном ужине, куда её тоже не пригласили, но заставили помогать разносить программные свитки. «Я думала, будет стыдно, - писала она, - но оказалось, что если смотреть на поднос, а не на лица, можно почти не чувствовать. Эвелина сказала, что форма служанки мне пошла бы больше. Я ответила, что моя форма выдана академией. Потом весь вечер боялась, что сказала слишком дерзко». Я провела пальцем по строке и невольно улыбнулась. Прежняя Лиана, оказывается, иногда тоже кусалась. Осторожно, испуганно, но кусалась. Просто её укусы никто не замечал, потому что потом она сама же начинала бояться собственной смелости.

— Сегодня смотреть будем не только на поднос, - сказала я тихо. - Прости.

Дневник, как всегда, не ответил. Но мне показалось, что чужое тело слушает.

К вечеру академия преобразилась. Главные коридоры, ещё утром суровые и холодные, теперь горели мягким золотистым светом. По стенам восточного крыла пустили гирлянды из светящихся рун, похожих на маленькие застывшие языки пламени. Витражи в галерее подсветили изнутри, и драконы на стекле ожили: алые, синие, серебряные, чёрные, они расправляли крылья над гостями, словно каждый дом привёл с собой не только наследников, но и легенду. У входа в бальный зал стояли распорядители в тёмных ливреях, сверяя имена по длинным спискам. Кадеты благородных домов проходили через арку не в обычной форме, а в парадной: девушки в платьях, сохраняющих элементы академического мундира - высокие воротники, родовые знаки, драконьи застёжки, длинные рукава с серебром или золотом; юноши - в тёмных камзолах, с перевязями, шпагами и церемониальными перчатками. Смеялись, приветствовали друг друга, кланялись представителям домов, обменивались взглядами, в которых уже читались будущие браки, союзы, долги и предательства.

Меня же отправили к малому служебному входу.

Там свет был другой: белый, резкий, кухонный. В узком коридоре толпились служанки, младшие помощники, посыльные, двое поваров, старший распорядитель с красным от усталости лицом и три кадета низшего крыла, которых тоже назначили «вспомогательно служить». Один из них - парень с веснушками - увидел мой ученический знак и быстро отвёл глаза. Не от презрения. От неловкости. Он, видимо, понимал, что сегодня нас поставили рядом не потому, что мы одинаковые, а потому, что академии хотелось напомнить мне: достаточно одного распоряжения, и граница между кадеткой и обслугой исчезает именно там, где это удобно высоким.