Книга Бедовый месяц, страница 57 – Марина Ефиминюк

— Сегодня мне снова очень жаль. Жальче, чем вчера.

— Вы собираетесь таким образом начинать каждый день? – хмыкнул он.

— Надеюсь, что сегодняшний – последний. Когда мне будет не жаль, я вам тоже обязательно скажу.

В холле мы встретили знакомых Филиппа. Нас представили. Я не запомнила ни одного имени. Не то чтобы у меня была плохая память на имена или на лица, наоборот, весьма неплохая, но этих представителей знати, что мужчин, что их спутниц, неуловимо роднила манера льстиво поглядывать на моего мужа, словно проверяя его реакцию.

Пока они громко, словно стая каркающих ворон, обсуждали, до чего хорошо этой зимой кататься со склонов, над плечом у невысокого крепенького господина я следила за коридорным. Тот толкал поперек холла тележку с дорожными сундуками. Ничего особенного в этом банальном действии, понятно, не было, но весь багаж, от самого большого сундука до крошечного ларца, венчающего аккуратную башню, оказался ярко-красного цвета. Очень приметный! Такой и не своруют, и на вокзале среди чужих вещей не потеряешь.

— Леди Торн тоже участвует? – вдруг донесся до меня голос одной из дам.

В оживленной беседе наступила выжидательная пауза, и я с трудом отвела взгляд от дорожных сундуков. Стая великосветских ворон смотрела с любопытством. Знать бы, чего от меня хотят эти шумные люди…

— Безусловно, – проговорил Филипп с такими благодушными интонациями, словно записывал ребенка на конкурс поедания сандвичей с ореховой пастой и заранее умилялся, как деточка победит. И объестся до икоты.

Пришлось улыбнуться той самой улыбкой прелестной дурочки, которая у меня особенно хорошо удавалась, когда я понятия не имела, о чем толкуют люди вокруг. Только бы никто не догадался, что леди Торн слегка потеряла нить разговора. В самом его начале.

— Вы, без сомнения, станете главным украшением аукциона! – прокаркал один из мужчин.

Простите? Не изменяя все той же улыбке, я подняла выразительный взгляд на Филиппа. Дескать, дорогой супруг, я что-то не очень понимаю: вы собрались меня продать?

Не менее выразительно он изогнул бровь.

Что, правда?! Дорогой супруг, у вас помутнение рассудка после коктейля из паленых снадобий? Какой приличный муж отдает с молотка юную, невинную и – боже! – не целованную ни вами, ни каким-то другим мужчиной супругу? Просто усладу глаз!

Кто вообще усладу продает?!

— Филипп, признайтесь, я согласилась продаться в рабство? – пробубнила я, когда мы добрались до парадных дверей и своим приближением заставили швейцара броситься их отворять. – Если что, позвольте напомнить, что в нашем королевстве торговля людьми строжайше запрещена.

— Вы согласились украсить собой драгоценности королевского ювелирного дома, моя дорогая супруга, – пояснил он без капли иронии или насмешки.

В курортной деревеньке возле Сиала не было стройности. Каменные домики ныряли под горку и с любопытством высовывали черепичные крыши, прикрытые шапками снега. Потом упрямо взбирались вверх, словно карабкались на склон. Были здесь и торговые лавочки с колоритными вывесками, и уютные чайные.

Филипп велел кучеру остановить напротив букинистического магазинчика, возле дверей которого под жестяным козырьком стояла стойка с цветными зимними карточками. Выбравшись на мостовую первым, муж поправил узкое короткое пальто и протянул мне раскрытую ладонь: