Книга Бедовый месяц, страница 60 – Марина Ефиминюк

— Другими словами, на лыжах вы не стоите? – резюмировал он.

— Какой же вы все-таки проницательный!

— И любите льстить.

— Ну кто-то же из нас должен это уметь, – лучезарно улыбнулась я.

Мы добрались до напитков и попросили тетушку-торговку налить горячего чая. Она сноровисто подставила под краник в большой медной посудине слюдяной стаканчик. Стенки у такой, буквально одноразовой, «чашечки» постепенно таяли и истончались, но согреть ладони на колючем морозе времени хватало. А холод уже успел пробраться и под перчатки, и под теплый плащ.

— Четыре геллера, – объявила тетушка, ставя перед нами два стаканчика с темным дымящимся чаем.

Привычным жестом Филипп достал из внутреннего кармана пальто кожаное портмоне, извлек ассигнацию и запросто протянул тетушке. Возникла ошарашенная пауза. Бумажные деньги с королевской печатью мне доводилось видеть нечасто. Судя по круглым глазам торговки, ей вообще повезло впервые в жизни.

— Филипп, вы что такое делаете? – пробормотала я сквозь зубы и одарила его красноречивым взглядом. – Спрячьте обратно в кошелек. Не позорьте нас.

— Простите? – От искреннего изумления у него изогнулась одна бровь.

— Тетушка, сколько, вы сказали, геллеров? – уточнила я и, стянув перчатку, наскребла в кармане плаща горку мелких монеток.

— Четыре, – поспешно напомнила она, следя, как я пересчитываю мелочовку.

С непроницаемым видом Филипп молча спрятал деньги в кошелек и вернул его обратно в карман.

Чтобы не выглядеть скупердяйкой при богатом муже, пришлось наступить на горло жадности и отдать за два жалких стаканчика горьковатого чая, пахнущего соломой и чабрецом, целую крону!

Когда мы отошли от палатки, я не удержалась и заворчала:

— Ближе надо быть к простому народу, господин Торн. Нас почти приняли за мошенников! – Я сунула Филиппу оставшиеся монеты. – Вот, возьмите. Будете расплачиваться. Хотя постойте! Сколько там денег осталось?

Эмоции на его лице не поддавались переводу. Честное слово, если не знать Филиппа Торна лично, решишь, что он чуток обалдел.

Я заставила его разжать кулак и предъявить на раскрытой ладони остатки медяков.

— Давайте еще купим пирожки, – предложила ему. – На свежем воздухе что-то аппетит разыгрался.

Он молча следил за тем, как указательным пальцем я перебираю монеты.

— Почему вы на меня смотрите? – не поднимая головы, уточнила у него. – Я же из сельской местности и привыкла считать геллеры.

— Хочу поблагодарить.

— Это еще за что? – насторожилась я.

— За бесценный жизненный опыт, – с насмешкой отозвался он и взвесил геллеры на ладони: – Так что? Здесь хватит на перекус?

Пока мы считали медяки, как оголодавшие студенты-стипендиаты, наскребывающие денег на обед, возле лавчонки с пирожками выросла очередь.

— Кажется, господин Торн, у вас появилась возможность приобщиться к жизни простого народа, – задумчиво протянула я.

— Вы хотите ждать на морозе? – уточнил он.

— Не могу же я оставить вас без этого бесценного опыта. За что вы тогда будете меня благодарить? – пошутила я.

— За то, что вы не простудились.

— Деревенских девчонок простым морозом не возьмешь.

— Да, вашу жажду приключений способны остановить только санки, – хмыкнул он и кивнул: – Идемте, леди Торн, преодолеем очередь.

По дороге я притормозила возле прилавка со стеклянными елочными шарами, разложенными по ящичкам. Из кудрявых стружек высовывались разноцветные хрупкие бока, такие тонкие, что было страшно к ним прикоснуться. В маленьких корзинках лежали позолоченные и посеребренные еловые шишки.