Книга Чемпион. Буду биться за тебя, страница 36 – Катя Кекс

— Давай такси вызовем? — он спрыгивает со стола на пол, и делает шаг ко мне. — Обязуюсь оплатить. Туда и обратно.

— Самарин. А как я к тебе завтра поеду, если машину тут брошу? Тоже на такси?

— А чего такого? Я вызову, — он пожимает плечами, будто это мелочь. — Скажи свой адрес. К назначенному часу водитель будет у подъезда.

— Илья, посмотри на меня, — я обвожу рукой свою толстовку, джинсы, стоптанные кроссовки. — Я не одета для ужина.

Он смотрит. Медленно. С ног до головы. Потом обратно.

— Наташ. Тебе не нужно наряжаться. Ты даже с хмурыми бровями выглядишь потрясно. Но если тебе некомфортно, можно ужин сюда заказать. Полчаса ожиданий — и перед тобой будет любое ресторанное блюдо. Хочешь?

Отворачиваюсь. У меня горят щёки. Я чувствую это — горят, предательски, как в тот раз, когда он лежал на спине с эрекцией и лыбился. Я не должна реагировать. Я не должна.

— Нет, — говорю я. — Я домой.

Это последнее усилие. Беру сумку и иду к выходу. Шаги чёткие, спина прямая. Я почти справилась.

— Наташ, — его голос догоняет меня у двери. — Я очень упрямый.

Не останавливаюсь. Не оборачиваюсь.

— Я заметила.

И выхожу на крыльцо. Ночь. Холод. Сосны шумят. В голове — его голос: «Я очень упрямый». И мой ответ: «Я заметила». Я заметила гораздо больше, Самарин. Я заметила, как ты смотришь на меня. Я заметила, как ты ждал меня на крыльце. Я заметила, как ты согласился на все мои условия, лишь бы я приехала. Я заметила всё. И от этого только больнее.

Я сажусь в «Тойоту» и завожу мотор. Руки дрожат. Я смотрю на дом. В окне горит свет. Он до сих пор на крыльце, без майки, с голым торсом, упрямый, битый, невероятный.

Нажимаю на газ и заставляю себя уехать. Но мысленно я всё ещё там. Стою у двери. И жду, что он скажет что-то ещё.

А он не сказал. И я уехала. И это правильно.

Только почему так хреново?

Илья

Будильник орёт в шесть сорок пять.

Я открываю глаза. Потолок. Сосны за окном. Тишина.

Первая мысль: Наташа. Вторая: режим. Она сказала: подъём в семь. Я встаю на пятнадцать минут раньше. Потому что хочу. Потому что обещал. Потому что вчера она приехала по моей просьбе и массировала спину, пока все мышцы не расслабились, спал как младенец.

Теперь разминка. Медленные круги плечом, наклоны, скручивания. Амплитуда уже лучше — процентов пятьдесят. Я делаю пятнадцать минут, потом иду в душ. Горячая вода, потом холодная. Бритва. Чистая футболка. Я смотрю на себя в зеркало — пластырь со скулы отклеился под водой, синяк расползается жёлтым. Красавец. Но взгляд уже не такой, как неделю назад. Не пустой. Живой.

Завтрак. Два греческих йогурта, творог, кружка чёрного кофе. Никаких роллов. Никакого пива. Я жую творог и думаю о ней. О том, как она вчера стояла у двери. «Я упрямый». — «Я заметила». И уехала. А я остался. Стоял в пустом доме и понимал: я не хочу, чтобы она уезжала. Я хочу, чтобы она была здесь. Всегда.

Но она поставила рамки. И я их уважаю.

Но это не значит, что я не могу её порадовать.

Беру телефон. Семь утра. Михалыч, наверное, ещё спит. Плевать. Набираю.

Гудок. Второй. Третий. Четвёртый.

— Алло, — голос в трубке хриплый, сонный, злой. — Самарин. Семь утра. У тебя что — пожар?

— Михалыч. Дай адрес Наташи.

Пауза. Я слышу, как он садится в кровати.

— Чего?

— Адрес. Наташин. Дай.