Книга Отец моего бывшего, страница 37 – Ауриния Лавр

— Я способна отличать обиженного мальчика от злодея. И пока Максим — первое, а не второе, я буду на его стороне. Потому что он — твой сын. А значит, и мой тоже. В каком-то смысле.

Он закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его губы — на одно мгновение, прежде чем он снова взял себя в руки.

— Как тебе это удается? — спросил он хрипло.

— Что именно?

— Быть такой чертовски мудрой в двадцать четыре.

— Мне двадцать четыре, а не четырнадцать. И у меня была хорошая учительница.

— Твоя мама.

— Моя мама.

С Гледко Саша разобрался за два дня.

Я не знала деталей — он сказал только, что «проблема решена», а на мои расспросы ответил: «Олег понял, что шантаж — плохая инвестиция. Особенно когда шантажируешь человека, у которого есть доступ к твоей бухгалтерии».

Я не стала спрашивать, что это значит. Были вещи в его мире, в которые мне не нужно было лезть — не из страха, а из уважения к границам. Он разбирался с бизнесом, я — со своей жизнью. Мы не сливались в одно целое — мы были двумя отдельными людьми, которые выбирали быть рядом.

Но Максим оставался молчаливой тенью за каждым нашим шагом. И я знала — рано или поздно придется встретиться с этой тенью лицом к лицу.

Через неделю после истории с фотографиями случилось то, чего я ждала и боялась.

Саша пришел домой — в мою квартиру на Выхино, где он теперь бывал два-три раза в неделю, каждый раз морщась от скрипучего лифта и запаха кошек на лестнице — и выглядел так, будто не спал трое суток.

— Мне нужно встретиться с Максимом, — сказал он, садясь на мой продавленный диван, который был ему откровенно мал. — Лично. Поговорить по-настоящему — не как в прошлый раз, когда мы сидели в ресторане и делали вид, что все нормально.

— Хочешь, я поеду с тобой?

— Нет. — он покачал головой. — Это разговор между отцом и сыном. Ты не должна быть между нами.

— Я уже между вами.

— Именно поэтому тебя там не должно быть. — он взял мою руку. — Я виноват перед ним, Ева. Не за то, что люблю тебя — за это я не извинюсь. Но за то, что не сказал ему первым. Что он узнал от тебя, а потом из фотографий. Что не пришел к нему, как мужчина — и не объяснил.

— Ты боишься?

— Да.

Простое «да», без оправданий и отступлений. Я помнила, как Лера однажды сказала, что мужчина, способный признать свой страх, стоит десяти бесстрашных.

— Тогда иди, — сказала я. — И скажи ему правду. Всю. Без фильтров.

— А если он не простит?

— Тогда мы это переживем. Вместе.

Он наклонился и поцеловал меня — медленно, глубоко, так, будто набирался сил.

Он встретился с Максимом на следующий день. В ресторане, который выбрал Максим — маленькое место в Хамовниках, куда они ходили в детстве, когда Елена была жива. Я не знала об этом месте — Саша рассказал после, голосом человека, который вспоминает что-то одновременно теплое и режущее.

Я ждала в своей квартире. Нервничала — и это мягкое слово для состояния, в котором я бродила из угла в угол, заваривала чай и забывала про него, садилась за эскизы и рисовала бессмысленные линии.

Позвонила Лере.

— Он сейчас с Максимом, — сказала я.

— Знаю, ты писала. Четыре раза за последний час. — Лера жевала что-то хрустящее. — Ев, ты не можешь это контролировать. Он взрослый мужик, Максим — взрослый мужик. Пусть разбираются.

— А если Максим скажет ему выбирать?