Книга Отец моего бывшего, страница 34 – Ауриния Лавр

— Ева?

— Да?

— Спасибо. За честность. Я бы не смог так — сказать ему в лицо.

— Мог бы. Просто я успела первой.

— Ты храбрее меня.

— Нет. Просто мне нечего терять. А тебе — есть.

Он не ответил. Но я знала, что он услышал.

Максим сдержал слово — две недели тишины. Ни звонков, ни сообщений. Саша проверял телефон каждые двадцать минут — думал, что я не замечаю, но я замечала.

Мы продолжали встречаться — осторожно, выбирая места подальше от центра. Но что-то изменилось. Тень Максима висела между нами, как грозовая туча, — мы оба чувствовали ее присутствие, оба старались не упоминать его имя, оба понимали, что молчание сына — не принятие, а осада.

На работе все шло хорошо. Конкурс «Пространство исцеления» поглощал каждую свободную минуту — я рисовала по ночам, моделировала по выходным, засыпала с карандашом в руке. Проект паллиативного центра обретал форму: одноэтажное здание в форме подковы, обнимающее внутренний сад. Большие окна в каждой палате — от пола до потолка. Веранда, огибающая весь дом. Комната тишины — без окон, с мягким светом и звуком воды — для тех, кому нужно побыть одному с горем.

Ольга видела черновики и сказала: «Если ты не выиграешь — значит, жюри слепое».

Саша видел финальный вариант и не сказал ничего. Долго смотрел на экран, потом на меня, потом снова на экран. И только спросил: «Веранда — это для нее? Для мамы?»

«Да», — ответила я. И он кивнул — молча, без лишних слов, потому что иногда слова не нужны.

На третьей неделе молчания Максим нанес первый удар. Тихий, точный, неожиданный.

Мне позвонила Маргарита.

— Евочка, — ее голос звучал встревоженно, что было нехарактерно для женщины, которая обычно излучала энергию ядерного реактора. — Ты можешь поговорить?

— Конечно. Что случилось?

— Максим был у меня вчера. Рассказал... ну, обо всем. О тебе и Саше.

Я села. Ноги стали ватными.

— И?

— И я хочу, чтобы ты знала — я не осуждаю. Ни тебя, ни его. — она помолчала. — Но Максим... он настроен серьезно. Он считает, что ты использовала его, чтобы добраться до Саши. Что все это был расчет.

— Это неправда, Маргарита.

— Я знаю, детка. Я видела тебя на том ужине — ты была перепугана до полусмерти. Такое не сыграешь. Но Максим... он ранен. А раненые люди видят врагов везде.

— Что он собирается делать?

— Ничего. Пока. Но он разговаривал с Олегом Гледко — это партнер Саши по нескольким проектам. Давний друг семьи, знал Елену. — Маргарита понизила голос. — Олег... не в восторге. Он считает, что Саша сошел с ума, и Максим нашел в нем союзника.

Олег Гледко. Я слышала это имя в офисе — один из крупнейших инвесторов «Захаров Групп», член совета директоров. Человек, чье мнение Саша, по словам Артема, ценил наравне с собственным.

— Что это значит? — спросила я, хотя уже понимала.

— Это значит, что Максим не просто переживает. Он действует. И если Олег решит надавить на Сашу...

Она не закончила. Не нужно было.

Я поблагодарила Маргариту и положила трубку. Потом долго сидела в тишине, глядя на свои руки — на пальцы, испачканные карандашным грифелем, на короткие ногти, на линии ладоней.

Максим не устраивал сцен. Не кричал, не обвинял, не хлопал дверями. Он делал то, чему научился у отца, — действовал стратегически. Нашел союзника, начал формировать лагерь. Тихая война, в которой мне отводилась роль мишени.