Книга Стервочка Лиса, страница 49 – Лана Муар

— Ладно, черт с тобой, – вздохнул я и хлопнул по свободному пятачку дивана. – Посидишь немного, поговорим, а потом уйдешь. Двадцать минут хватит?

— Ага, – мигом повеселела Забава и мышкой юркнула по плед. Свернулась калачиком у меня под боком и выдохнула с каким-то облегчением что ли.

— Слушай, мы так не… да черт с тобой. Спи, Забава.

— Сплю.

Повозилась, устраиваясь поудобнее, и действительно засопела уже через несколько минут. А я нет. Не могу. Лежу, как на иголках, и пошевелиться лишний раз боюсь, чтобы, не дай бог, не задеть. Сорвусь ведь, как пить дать, сорвусь. Что ж ты такая трусливая-то, мартышка? Знаю, что обязательно пожалею и сам себе подкидываю проблем, но все же обнимаю ее, и она не отталкивает мою руку. Наоборот, прижимается спиной к моей груди, а ладошкой вцепляется в пальцы. Вроде бы и не сильно, но так, чтобы не убрал. Ещё и вздыхает так, будто только сейчас ей стало окончательно спокойно. А у меня внутри заворочалось какое-то неведомое, но до ужаса приятное, умиротворение. Прижал к себе Забаву покрепче, чтобы ей было тепло, и в ответ захлестнуло этой волной снова. По самую макушку. Спи спокойно, моя маленькая. Пока я рядом тебя никто не обидит. Что? Какая нахрен твоя и уж тем более маленькая? Уплыл окончательно? И, да, уплыл. От запаха ее волос, от тепла ее спины, от пальцев, оказавшихся в плену ее ладошки. Черт, какая же она маленькая… Выдохнул, Лис, и спать! Сам говорил, что дел невпроворот.

Раз овечка, два овечка, три овечка…

«Лев всегда знает что и зачем он делает и никогда ни перед кем не отчитывается. Потому что, лев всегда прав и его поступки не обсуждаются.» Именно поэтому я распечатал одну единственную фотографию с флешки Забавы и три, пришедшие утром от Лиховецкого. Убрал в конверт и поехал на встречу. Без охраны. Льву не нужна охрана, она нужна жертве льва.

— Геннадий Викторович?

— Допустим.

Я опускаюсь на стул, еле сдерживая улыбку. Заплывший жиром мужчина с поросячьими глазками и генерал ФСБ? Смешно. А с учётом того, что тарелки с его завтраком полностью занимают всю поверхность стола, и подавно.

— Я по поводу фотографий. Ваших.

— Допустим. Где эта шлюшка? Тебя прислала что ли?

А это ты зря, селезень жирокрылый, так на холодец с утра налегаешь. Я вроде бы должен сейчас быть жертвой и вымаливать прощения, а ты смотреть на все эти унижения свысока и поплевывать на мою спину, но нет. ФСБ-шник уже не торт. И на двух охранников за его спиной мне плевать. Девочка моя, и выражения нужно выбирать. Особенно, если ты генерал, а она по дурости натворила делов.

— Слушай сюда, боров, – я облокотился на стол, подняв соусницу, и наклонил ее над тарелкой Селезнева. – Я очень не люблю, когда такие уроды, как ты, присылают ублюдков, которым без разницы на кого поднимать руку. Ударив мою женщину, ты оскорбил меня, а я терпилу включать не собираюсь, – убедившись, что соусница опустела, я взял перечницу, открутил крышку и снова перевернул над тарелкой. – Жри, любитель погорячее.

— Да что ты себе позволяешь? – задохнулся от возмущения поросенок.

— Жри я сказал. А чтобы у тебя появился аппетит, я кое-что покажу, – я достал из кармана конверт и начал выкладывать снимки на стол по одному. Прямо в тарелки с салатами.

Меня, в принципе, никогда не интересовали ориентация и наклонности власть имущих, но те снимки, что за ночь накопал Лиховецкий, даже меня заставили дернуться от омерзения. И после них фотографии, сделанные Забавой, казались не просто шалостью, а чуть ли не выставляли Селезнева ангелом во плоти. Ну потрахался с секретаршей, ну и что? А то. Секретарше хотя бы есть восемнадцать. И вроде как по обоюдному согласию все происходило.