Книга Стервочка Лиса, страница 128 – Лана Муар

Тело Елисея выгнуло дугой, что-то заполошно запищало, и он приоткрыл один глаз, хрипло выдохнул и потянулся к шее.

— За… ба… – рванув цепочку, Елисей захрипел, а на его губах появились кровавый пузыри.

— Давай, девочка.

— Елисеюшка! Кабанюшечка! – зашептала я, сжимая в ладони пальцы.

— Ты… прячь… – вложил мне в подставленную ладонь цепочку и позвал. – Ла… йк.

— Да, босс! – отозвался он.

— Ес… хоть… вол-кха-кха-ос… убью.

— Понял, босс!

Пальцы Елисея едва ощутимо сжали мою ладонь и с губ сорвалось еле слышимое:

— Ты шикарно выглядишь… Прости…

Его взгляд начал мутнеть, а по моим щекам потекли беззвучные слезы.

— Елисей! Елисей! Куда собрался? Разряд!

Я не вижу лиц людей, не слышу их голосов. Что-то пью, не чувствуя вкуса. Проталкиваю по горлу, чтобы от меня отстали, и снова прилипаю лбом к стеклу. Все остальное поглотила тупая пустота. Там, на операционном столе лежит он. Весь опутанный какими-то непонятными трубками и проводами. И рядом три врача. Два в уляпанных кровью хирургических костюмах, а третий почти чистый.

В нарушение всех правил, меня, Лайка и Твиксов пустили в соседнюю с операционной комнату. Скорее всего сюда приводят студентов-медиков, чтобы они могли наблюдать за ходом операции, но сейчас это не важно. Ничего не важно. Ничего, кроме скачущего на мониторе ритма сердца. Живи, я тебя умоляю, только живи… Ты же сильный… Ты же мой Кабанюшечка… Только живи…

— Забава Андреевна, может, домой?

— Нет.

— Вам нужно хотя бы поесть.

— Нет.

Все что мне нужно – быть здесь. И я буду стоять здесь до тех пор пока Пашка не скажет, что они смогли. Они оба мне пообещали. Виктория со злостью швыряет в угол операционной какие-то щипцы и кричит. Я ничего не слышу, но по ее движениям догадываюсь – что-то идёт не так, а она не знает как это изменить. Пашка кивает ей в сторону двери и продолжает резать и шить. Громко хлопают двери операционного бокса, и я лечу в коридор, где Виктория Александровна рвет с себя маску и перчатки и запускает их в сторону мусорного ведра.

— Что с ним?

— Ты куришь?

— Нет.

— Плохо. Черт, руки уже не те, – она сжимает и разжимает пальцы, массирует шею и с благодарностью смотрит на Быка – он принес стаканчик кофе и пачку сигарет с зажигалкой.

Первую сигарету Виктория выкуривает в две затяжки, стряхивая пепел в остатки недопитого ею напитка. Вторую чуть дольше. Бросает окурок вслед за пеплом и взбалтывает.

— Едьте домой. Мы здесь надолго. Ничего больше сказать не могу.

— Виктория Александровна? – Лайк взглядом показывает на меня и женщина несколько секунд смотрит мне в глаза, а потом констатирует факт:

— Не уедешь?

— Нет.

— Тогда поешь.

— Я не хочу.

— Либо ты идёшь и ешь, либо я туда не вернусь, – она разворачивается и идёт к дверям, бросив на ходу, – Запеканку творожную не бери, завернет с нее. Если есть вермишелевый суп, лучше его. Он здесь хотя бы похож на съедобный.

— Хорошо.

Кафетерий, в котором хлоркой пахнет сильнее, чем едой. Еле теплый суп и кофе из пакетика. Я проглатываю все так быстро, как только могу, и иду обратно, прижимая к груди пакет с пирожками, купленными для Лайка и Дюка. Им тоже нужно поесть, чтобы Виктория Александровна не ушла. Я очень хочу верить, что пирожки помогут. Захожу в комнату, отдаю пакет и снова прилипаю к стеклу.