Книга Стервочка Лиса, страница 127 – Лана Муар

— Тогда заткнись и перестань выть, как по покойнику! Ясно?

— Я… я… ясно.

— Молодец. Звони своему другу Рыжову. Прямо сейчас. Пусть готовят операционную. Сумахрянского анестезиологом. Запомнила?

— Да, – кивнула я.

— Тогда что стоишь? Звони быстро! От тебя сейчас зависит будет он жить или нет. Бегом!

И я закивала, переворачивая содержимое сумочки в поисках мобильного. Трясущимися пальцами нашла в списке контактов телефон Пашки и нажала кнопку вызова.

— Да неужели решила объявиться? – раздался наигранно недовольный вопрос в трубке, а справа, от машины, звук рвущегося металла и мат.

— Па… Паш, ты эту готовь, операционную. И Сумахрянского тоже. Ты же на работе, да?

— Твою мать! – мигом поменялся тон, переключаясь на голос хладнокровного хирурга Рыжова. – Ира! Срочно операционную! Бегом! Виталия Петровича предупреди, чтобы готовился. Забава, что у вас?

— Его… его, – я всхлипнула, – Его взорвали, Паш! Он там… – посмотрела на иссеченного, окровавленного Елисея, которого на руках достали из машины, и завыла. – Пашка, он весь в кровище! Я… я не знаю, что с ним.

— Не вой! Сопли на кулак намотала и не вой! Соберём твоего Елисея! Галя, давай каталку сразу на улицу! Забава, мы вас ждём!

Пашка сбросил вызов, а меня чуть не за шкварник оттащили в сторону, чтобы не мешала подъехавшей карете скорой помощи, и потом втолкнули внутрь.

— В Третью клиническую, – прорычала Виктория.

— Мы вам так-то не такси, – огрызнулся было водитель, но звук щелнувшего предохранителя и уперевшийся в висок ствол пистолета, как оказалось творят чудеса в плане переговоров.

— Мы едем в Третью клиническую, – прошипел Лайк. – А с тобой или без тебя нас не волнует.

— В «Тройку» так в «Тройку», – икнул водитель.

— Мигалку с сиреной врубай и погнали. Виктория Александровна, вы там держитесь.

— Леня, я на скорой достаточно отработала, гони!

Я вцепилась одной рукой в край сиденья, а второй нащупала пальцы Елисея и едва сдержалась, чтобы не зареветь. Липкие от крови, едва теплые пальцы никак не реагировали на мои прикосновения и еле слышные просьбы. Я умоляла его сжать мою ладошку, открыть глаза или сделать хоть что-нибудь, но Елисей меня не слышал. Виктория командным тоном рявкала на дежурную бригаду, матеря их за медлительность. Сама переворачивала полочки в поисках нужных ей лекарств и шприцов, заводясь все сильнее.

— Лев, открыл глаза! – проорала она, введя содержимое огромного шприца в вену. – Открыл глаза! Команды умирать не было! – оттолкнув мою руку, прислонила к груди Елисея контакты дефибриллятора и рявкнула, – Разряд! – что-то протяжно запищало, наводя ужас, и снова, – Разряд! Лев, мать твою! Ты куда собрался? Разряд! Елисей! Кто за девчонкой смотреть будет? Разряд!

— Есть пульс.

— Давай-давай, мой хороший. Давай-давай, борись! – вонзив очередную иглу в вену, Виктория прицепила на кронштейн пластиковый пакет капельницы и заорала уже на меня, – Давай, говори с ним! Говори!

Я снова вцепилась в пальцы и захлебываясь слезами стала звать, просить, умолять. Господи, я готова была отдать свою жизнь, лишь бы он хоть как-то ответил.

— Адреналин! Где адреналин?

— Вы с ума сошли?

— Лайк, убей его нахрен!

— Ладно-ладно, под вашу ответственность.

— Не под твою же… Господи, откуда вас таких пугливых понабрали? Лев, ну же! Я тебя один черт выцарапаю! Руки! Разряд!