Книга Мой запретный босс. Одержимость, страница 23 – Ауриния Лавр

Он посмотрел на меня, и в его усталых глазах был какой-то новый, мягкий оттенок.

— Спасибо. За то, что была здесь. За то, что не растерялась.

Мы поехали в больницу. Воронов лично поговорил с врачами, убедился, что все необходимое есть. Он зашел в палату к Ивану Сергеевичу, пока тот был под действием седативных. Постоял у кровати минуту, молча. Его лицо в тот момент было не лицом железного бизнесмена, а лицом человека, который понимает всю тяжесть чужой боли и свою причастность к ней.

Когда мы вышли из больницы, уже смеркалось. Он предложил поехать ужинать. Не как босс с сотрудником. Как два человека, пережившие тяжелый день.

Мы поехали в небольшой, уютный итальянский ресторанчик в тихом переулке, не похожий на пафосные места, которые он обычно посещал. Он заказал вино. Мы сидели за столиком в углу, и впервые между нами не было стола переговоров, экранов ноутбуков или ледяной стены.

— Сегодня ты увидела меня в самом неприглядном свете, — сказал он, вращая бокал. — Кризис, пресса, чужая боль… Все, чего я так стараюсь избежать.

— Я увидела, как ты берешь на себя ответственность, — поправила я. — Это достойно уважения.

Он покачал головой.

— Это обязанность. Отец говорил: «Лидер не имеет права на слабость. Даже если мир рушится, ты должен стоять и улыбаться». Сегодня я чуть не сорвался. Когда увидел это фото в телеграме… Я готов был разнести все к чертям. Но ты… ты была спокойной. Ты знала, что делать. Ты меня… приземлила.

Он посмотрел на меня, и его взгляд был теплым, почти нежным.

— Я не думал, что кто-то сможет так… балансировать меня.

Мое сердце забилось чаще. Вино, усталость, эмоциональная встряска дня — все это создавало опасную, интимную атмосферу.

— Я тоже сегодня кое-что поняла, — призналась я. — Я не хочу быть просто твоим ассистентом. И не хочу быть твоей тайной ошибкой. Я устала бояться.

Он замер, положив бокал.

— Чего ты боишься, Катя?

— Что ты снова оттолкнешь меня. Что ревность, или страх, или твое прошлое снова встанут между нами. Что ты решишь, что я не вынесу тебя настоящего.

Он протянул руку через стол и накрыл своей ладонью мою. Его прикосновение было теплым, твердым.

— Ты уже видела меня настоящего. И сегодня не убежала. Даже помогла. — Он помолчал. — Я тоже боюсь. Боюсь, что если я позволю себе быть с тобой, я стану зависим. А зависимость — это слабость. А слабость… она губительна в моем мире.

— А что, если это не слабость? — прошептала я. — Что, если это сила? Сила знать, что есть кто-то, на кого можно опереться. Не вместо тебя, а рядом.

Он смотрел на наши соединенные руки, потом поднял на меня глаза. В них бушевала внутренняя борьба.

— Я не умею быть «рядом». Я умею быть «над» или «вдали». Это все, что я знаю.

— Научись, — просто сказала я.

Он медленно поднялся, не отпуская моей руки.

— Пойдем. Я отвезу тебя домой.

Но в машине он сказал водителю адрес не моего дома, а своего. Пентхаус в башне на Котельнической набережной.

Мы ехали молча. Рука его все еще лежала на моей. Когда мы вошли в его лифт, который поднимался прямо в жилую зону, напряжение достигло предела. Зеркальные стены отражали нас — его высокую, темную фигуру и мою, такую маленькую рядом.

Лифт открылся прямо в гостиную — огромное пространство с панорамными окнами на ночную Москву. Все было выдержано в стиле минимализма: бетон, стекло, черная кожа, редкие предметы искусства. Это было красиво, бездушно и очень одиноко.