Книга Глубже моря любви, страница 4 – Макс Линн

Свекор тут же узнал об автокатастрофе и о тяжелом состоянии Дражена. А потом, схватившись за сердце, поделился с Божо и его сыном своей бедой. Как по команде, Кнезович положил руку теперь на свое больное сердце. Так, придерживая "моторы", старики делились горем.

Охи и ахи, слова поддержки я и мои спутники Реза и Али слушали долго.

— Михаэла, — уже на парковке позвал меня дядя Божо, готовую идти вместе барбой Иваном к машине, где ждали Реза и Али. — Я сегодня изменил о тебе свое мнение. Несмотря ни на что, ты примчалась, чтобы спасти, поддержать Томислава?

— Не сразу получилось. С пересадками. С рейса на рейс. Операция уже началась...

— Из Ирана летела?

— Да, дядя Божо. — кивнула ему, посчитав неуместным упоминать о пребывании до этого в Турции, в Сиде, о только что сделанном предложении руки и сердца иранским олигархом и, самое главное, о моем согласии выйти за него замуж.

— Подумай, если твое сердце так отзывается на беду, случившуюся с Томи, может быть ты сделала ошибку и стоит здесь остаться? Жить с мужем, детей рожать? Не зря же вы с ним венчались и прожили душа в душу отпущенное вам время в счастье?

— Нет, не зря. Барба Божо, мое сердце на разрыв сейчас из-за того, что случилось. Томица для меня родной человек и таким останется. Спасибо вам, за добрые слова!

Я хотела пожать руку старику, но он первый приобнял меня и похлопал легонько по спине.

— Ах, наша невестка, словачка Мишка! Ты сама не знаешь, что натворила. Видно ведь, любишь Томичку, а продолжаешь метаться и искать: к какому берегу пристать?! Все не находишь...

— Я уже нашла. Как только Томи поправится, объявлю. Скажу потом всем!

— Смотри только, чтобы не опоздала. Жизнь короткая. Сама видишь, Тиханы в один миг не стало. Иван сам не свой от горя... А наши сыновья? Страх какой! Побывали сегодня на волосок от смерти. Сам на одних сердечных сегодня только и спасаюсь...

Я попрощалась с Божо Кнезовичем и направилась к машине, где уже сидел свекор и слушал Резу.

— Ты как-то с акцентом мне говоришь. Сам-то откуда будешь? — перебил барба Иван моего бодигарда-переводчика.

— Я из Ирана, но жил и учился пять лет в Братиславе.

— Ясно. В Хорватии побудь и послушай, как правильно надо выговаривать! Практики тебе не хватает, парень! А так, респект! Я уже ваш персидский никогда не смогу выучить. — признался старик, а потом неожиданно спросил нас всех: — Вы когда прилетели?

— Днем. — ответила я.

— А где ночуете?

— Будем искать. Но сначала вас отвезем домой. Мы в Задарском аэропорту сразу взяли в аренду авто, чтобы Томислава найти. Некогда было о жилье думать. — ответил Реза.

— И нечего шляться по ночи искать. — вздохнул старик. — Мишка, запоминай! Ночуешь в хозяйских апартаментах. Заодно и собаки присмотрены будут. Томи в госпитале, а Гору надо инсулин утром и вечером колоть. Пес часто боится, прячется от меня, как только пора.

— Спасибо. Останусь. Но Горочки больше нет. — всхлипнула я. — Убили. Мы его с Али и Резой мертвого нашли... Завтра надо похоронить утром. Сейчас уже темно. А Морицу я закрыла в квартире одну. Бедная девочка, ждет. Приедем, погуляю с ней, а вы отдыхайте и обязательно примите свои лекарства.

— Отстань с лекарствами! — Горе какое! Собаку изничтожили? Гору тоже? О, Господи. — запричитал он.